Книга Лето, хлопья, баскетбол!, страница 33 – Дженнифер Энн Шор

— Ты сказала ей, что между нами ничего нет?

— Что, правда? – Я накрутила прядь волос на кончики пальцев. – Кажется, я употребила не совсем эти слова, когда она пристала ко мне в туалете.

— Тогда давай я выберу слова очень тщательно, Анна. – И он выпрямился, чтобы наверняка донести свою мысль: – Я точно считаю, что между нами что-то есть.

Слова улеглись между нами, прямо на стол. Я устремила против них все, что у меня было, не желая принимать.

— Ты так ей сказал? – Я даже не старалась скрыть язвительность в голосе. – Потому что это ложь.

— Почему? – спросил он тихо, но резко.

Я пыталась придумать объяснение, которое держало бы нас подальше от реальности.

— С моей точки зрения, нет ничего. Абсолютно ничего. Я хочу заниматься всяким этим летом, ездить куда-нибудь, попадать в неприятности. Вычеркнуть кучу пунктов из несписочного списка, и пока я ничего не сделала, а ты должен мне помогать!

Для меня это было в новинку – быть властной и эгоистичной, но я была не против. Я чувствовала себя не одной скучной личностью, а тысячей людей сразу, которых переполняют эмоции и желания.

Джереми смотрел, как я выдавливаю из себя объяснение, но сам ничего не ответил.

Я не особо поняла, что сказала, но он согласился проводить со мной время – и должен был терпеть мои новые трудные эмоции.

Он придвинулся ближе ко мне, и наши колени под столом стукнулись друг о друга.

— Чего ты действительно хочешь, Анна? Зачем все это?

Взгляд упал на мои дрожащие руки, я выкручивала их у себя на коленях. Я знала, что если заговорю сразу, то голос выдаст мои эмоции – те, что всплывают на поверхность, когда тебя спрашивают, все ли в порядке, а ты врешь, что да.

Разговор выматывал. Я устала копаться в своей голове, впитывать каждое слово и размышлять об истинных намерениях.

На секунду я закрыла глаза, вспоминая последние два раза, когда чувствовала себя действительно невесомой, и поняла, чего я хочу, – черт, что мне было нужнобольше всего в этот момент.

Забив на рациональность, я выдохнула.

— Я хочу чувствовать, Джереми, – сказала я, понижая голос до шепота. – Я хочу чувствовать тебя.

Я думала, что мое признание приведет его в смятение, что это пылкое откровение превратит его в лужицу у моих ног, но скорее наоборот: он явно был настроен скептически.

— Что это с тобой, Анна? Час назад ты не хотела, чтобы тебя видели со мной, а теперь практически умоляешь, чтобы я раздел тебя посреди ресторана.

Я могла бы снова стать той девушкой с кухни, откровенной и бесстрашной, и я повела руками под столом, скользя вверх по его ногам – о, как же медленно.

— А тебе это нужно, Джереми? – тихо спросила я. – Ты хочешь, чтобы я тебя умоляла?

Он сглотнул – его решимость поколебалась.

— Счет, пожалуйста, – позвал Джереми официантку, которая как раз подходила к нам.

Это были самые долгие полчаса в моей жизни.

Я не могла оторваться от Джереми, лаская все, до чего могла дотянуться, и ремень безопасности врезался мне в грудь. Он часто дышал, его взгляд метался между мной, дорогой и спидометром.

Каждый раз на красный свет его губы накрывали мои, жестко и быстро, и отрывались вновь, когда загорался зеленый и позади нас кто-то начинал сигналить.

Он сжал мое бедро, резко сворачивая на подъездную дорожку. Я съежилась, когда шины чуть взвизгнули, но он резко остановился, не давая машине попасть под свет фонарей.