Книга Замри для меня, страница 25 – Хелена Хейл

— О чем я и говорила. А как насчет тех, у кого есть алиби?

— Там есть где разгуляться. Но алиби железные.

— Ты же знаешь, можно убить чужими руками.

— Слишком изощренный способ убийства, чтобы доверить его другому.

Лили помолчала.

— Ладно, Картер, я у родителей, приехала за Норой. Увидимся в понедельник.

— Вы будете вдвоем в выходные?

— Да. На следующей неделе приедет Филипп, помнишь, он…

— Твой друг, с которым ты познакомилась в лагере.

— Э… да. – Лили усмехнулась. – Думаю, может, стоит оставить Нору у себя на следующей неделе. Филипп сможет забирать ее из сада…

— Я бы тоже мог, ты знаешь.

— У тебя нераскрытое убийство, как и у меня. Всё, хороших выходных.

Лили положила телефон в рюкзак и пошла по подъездной дорожке, по привычке задержав взгляд на глади залива. Свет полной луны играл на мелких волнах, тихие всплески воды умиротворяли. Постучав в дверь родительского дома, Лили услышала топот маленьких ножек.

— Бабушка, это мама! Мама!

Рене открыла дверь, и Нора запрыгнула на Лили, так что та еле устояла на ногах.

— Мамочка!

— Привет, котенок. – Лилиан широко улыбнулась и принялась целовать дочь в щеки, волосы и нос. – Как дела?

— Зайдешь? – спросила мать.

— Нет, я так вымоталась… Хочу скорее лечь в постель.

— Ладно. – Рене хотела задать дочери множество вопросов, но она решила, что сейчас неподходящее время. Она сильно переживала за Лили и не всегда одобряла ее решения.

Лили сразу заметила недовольство во взгляде матери: наверняка та слушала новости и следила за ее расследованием.

— Спасибо вам. Доброй ночи!

— Ты привезешь ее на следующей неделе?

— Пока не знаю. Филипп приедет.

— Дядя Фил?! – Нора обхватила ладошками лицо Лили.

— Ага. Мы поехали, мамочка, позвоню тебе, как смогу.

Рене встала на цыпочки и приблизила губы к уху Лили.

— Береги себя, детка, – шепнула она.

Лили кивнула, поцеловала мать и понесла Нору к машине.

Руфус Торн ненавидел здоровый образ жизни, но каким-то образом приучил себя к утренним пробежкам. Уже пятнадцать с лишним лет он бегал каждое утро по одному и тому же маршруту. Встречал на своем пути почтальонов, разносчиков молока и водителей мусоровозов. Он бегал и в дождь, и в снег, и в ветер, но сегодня, утром понедельника, светило солнце. Ветер щекотал его лысую макушку, желтые листья летели в лицо.

Он прожил в Джуно все тридцать восемь лет своей жизни и мог пробежать по своему маршруту с закрытыми глазами. У магазина рыболовных принадлежностей Руфус сбавил скорость и помахал Скотту, его бессменному хозяину и продавцу, после чего пересек тропинку и попал в Риверсайд-парк. Было около шести утра, однако парк не пустовал: ответственные собачники выгуливали своих любимцев перед началом рабочего дня.

Он решил добежать до массажиста на Риверкорт-уэй: в последнее время спина совсем разболелась, но вдруг заметил нечто, привлекшее его внимание, и остановился.

В центре поляны, окруженной высокими елями, на складном стульчике сидела девушка. Перед ней стоял мольберт. Руфус подошел поближе. Он не был знатоком искусства, но без труда узнал на полотне бухту Фриц и близстоящие домики. Живописно, реалистично и завораживающе – так Руфус мысленно охарактеризовал увиденное.

Художница сидела ровно и неподвижно, кисть замерла, не касаясь картины. Ворс кисточки, выпачканный в насыщенно-синей краске, засох. На коленях девушки лежала палитра, почему-то заляпанная красно-бордовой краской.