Книга Сердце зимы, страница 19 – Хелена Хейл

— Виталь, к чему это все? Хочешь, чтобы я уехала?

— Нет, этого я боюсь больше всего, – выдал он.

Я промолчала.

— Я, скорее всего, пойду по контракту служить, как только школу окончим. Хорошо платят, квартиру могут дать.

— Что ж, почему бы и нет? – пожала плечами я.

Неужели мы действительно обсуждаем столь скорое будущее? Еще вчера вопросом дня был выбор между «дураком» переводным или классическим.

— Тебе он нравится, Агат?

— Что? – не поняла я.

— Этот, московский…

— Никто мне не нравится, что за глупости. Виталь, я до двадцати даже не рассматриваю себя в паре с кем-то. Не до того мне, правда. Нужно нас с дедом на ноги поставить, образно выражаясь, – фыркнула я. – И не верю я во все это.

— Из-за родителей?

— Из-за мамаши. Для чего эта «любовь»? Пару раз развлечься, ребенка сделать и свалить, как только надоест?

Виталик повернул голову, солнце светило прямо на наши головы, просвечивало кожу на его больших ушах. Вид у него был странный, и я даже не успела сообразить, когда его губы коснулись моих. Я понятия не имела, как двигать языком и все такое, и вроде как должна была обомлеть от трепета, но в итоге еле сдержала рвотный позыв от его слюны и ядреного запаха табака. Причмокнув, Виталик собрался углубить поцелуй, и я отшатнулась.

— Это еще что?! – воскликнула я, вытирая рот.

— Агат… – Виталик схватился за голову. – Извини. Опять напортачил.

— Виталь, мы – друзья. Почти с пеленок, блин, вместе!!! Не смей вытворять такое без моего разрешения, понял?!

— Да. Да. Прости. Я…

— Давай-ка мы неделю побудем порознь, и ты хорошенько подумаешь о том, что сделал.

Виталик нахмурился, вытащил сигарету из-за уха и закурил.

— Как пожелаешь, – бросил он, затягиваясь.

И все смотрел на меня, словно я должна была пожелать его, передумать. Я скривилась, заметив на его лице следы слюны, а он, уловив наконец мое отвращение, психанул и ушел, не прощаясь.

Я смотрела ему вслед, и все внутри клокотало от бешенства. Хотелось подойти к колонке и подставить рот под мощную струю воды, чтобы промыть как следует. О чем он вообще думал?! Что с ним творится такое?! И как теперь смотреть друг другу в глаза? Нам еще два года за одной партой сидеть, черт возьми.

— Зеленцов, что с тобой такое, а?! – возмутилась я.

Я посмотрела на руки – пальцы тряслись. Щеки горели, и нет, не от солнца, бьющего в лицо. Я была просто в ужасе. Зеленцов украл мой первый поцелуй. Мой лучший друг! Отвратительно!

Я позвала коров, легонько похлопала их по массивным бокам и повела за собой. Нет уж, ни о какой медитации в поле теперь и речи быть не может.

— Простите, девочки, завтра погуляем подольше. Нет, вы видели, что он сделал?! Тьфу! – сплюнула я, разговаривая с коровами.

Мне пятнадцать лет. Я не хотела думать о Москве, будущем, мальчиках и прочей дребедени. Я хотела быть уверенной в том, что завтра мы с дедом будем сыты и одеты. Что зимой наш дом выстоит и хватит дров на отопление. Что дедушка проживет еще много лет, и когда мы поедем на очередное обследование в Курск, у него не найдут никаких новых проблем со здоровьем. Что я продолжу заниматься своим хобби со смолой и, возможно, стану вывозить изделия на продажу. Все!

Я плелась за коровами, спотыкаясь. Я была зла на Виталика не только потому, что он чуть не поставил крест на нашей дружбе. Он вызвал во мне дурные мысли, о которых я не задумывалась и планировала не думать по меньшей мере еще лет пять.