Книга Саровская Пустошь, страница 4 – Анна Кунгурцева

Была уже щекотливая мыслишка, кто это мог быть, и вскоре он увидел фигуру, выходящую из высокой травы. Толстое, уродливое пугало с расставленными в сторону руками шло на ногах-палках, злобно кряхтя и дергаясь.

— Вот так встреча, — Свят ухмыльнулся, скрестил руки на груди, — лучше оболочки не нашел?

Оно остановилось, с хрустом выпрямило сгорбленную спину, уставившись на парня зияющими чернотой глазницами. Сшитый рот сначала не двигался, затем раскрылся, разорвав нитки. Из широкой пасти вывалился язык, напоминающий извивающегося угря.

— Нельзя-я-я, кха… — оно зашлось кашлем, выпуская клубы пыли, — а ты… куда собрался?

Парень нахмурился, сдерживая эмоции, кротко выдохнул.

— А тебя это, в каком измерении волновать должно? Не тебе, пешке тут вопросы задавать. Если это все – то проваливай, а я поеду, мне работать надо.

Пугало дернулось в сторону Власова, но снова замерло, не рискуя приближаться.

— Работать, это значит, нам палки в колеса вставлять? Думаешь, месть принесет тебе облегчение? Если тебя отовсюду гнали, может, стоит задуматься, что дело в тебе, а не в нас? Кому же захочется якшаться с горой гнилого мяса и ржавого железа.

— А ты, я посмотрю, красавец, каких поискать. Надо же… демон читает мне морали, дожили.

Оно всхрапнуло, злобно зарычало и снова шагнуло к парню. Он, в свою очередь, деликатно отодвинул правый край пальто, продемонстрировав клинок в ножнах, на рукояти которого был вырезан символ Вия — шестерня, обращенная зубцами наружу, а в ней еще одна, поменьше, но зубьями вовнутрь.

Ростовая, уродливая кукла осеклась на полушаге, прошипев на манер испуганной кошки.

— Я бы не стал на твоем месте кичиться чужими вещами!

— А я бы на твоем месте свалил и не путался под ногами. Последнее предупреждение.

— Ты сдохнешь!

После смелого заявления пугало повернулось и, бормоча проклятия, скрылось в зарослях кукурузы.

Вскоре жар ослаб, послышался шелест травы, а также три глухих удара. Власов посмотрел вправо — это мясные куклы попадали, оставшись лежать на жаре вздутыми, вонючими мешками.

Расслабившись, он вернулся в машину, воздух в салоне был раскаленный, что вызывало легкий дискомфорт даже у него. Святослав провернул ключ зажигания, на этот раз двигатель послушно завелся.

* * *

Путь в указанный город длился долго, но уже без приключений. По дороге Святослав в который раз удивлялся красоте и великолепию матери-природы. Задумывался, есть ли у него мама? Может, если хоть один из кусков плоти, используемый при «лепке» его тела принадлежал женщине, то может ли она считаться его биологической матерью? Скорее всего, да, но что, если все составляющие когда-то были женщинами? Всех в матери записывать?

Захотелось закурить. Свят сплюнул в открытое окно и вынул сигарету из пачки.

Это желание заставило вновь удивиться простоте и одновременно сложности человеческого организма.

«Ты то, что ты ешь» — говорил отец медицины Гиппократ, и в случае Святослава иначе и не скажешь. Более того, Власов чувствовал изменения. Ранее его нутро представляло собой слепок из кучи чужого мяса, и все это было небрежно подкреплено стальными прутьями, кое-где вовсе бесполезными шестернями и другим барахлом. Сейчас же ощущался результат десятилетних метаморфоз, взрастивших в нем что-то отдаленно напоминающее органы. Хорошо это или не очень, он пока в этом не разобрался.