Книга Малум, страница 152 – Юлия Макс

— Катись к черту, Баал! Вместе с Фаустом и его драгоценным орденом.

Она снова сдержалась и не хлопнула входной дверью только потому, что в этом не было нужды. Эва подумала, что уже наговорила на преждевременную кончину и когда вернется, то Баал точно ее прибьет, но ей было плевать. Сейчас она пойдет и поддержит друга в его последней реконструкции битвы, а все остальное потом решит.

До места Эва добралась на трамвае. Ноябрьская Прага дышала холодом и тягостью. Над Белой Горой висело низкое ртутное небо, будто готовое рухнуть на головы живых, а в нем кружили вороны, и Эва знала, что где-то среди них летает Мердок. В воздухе стоял дым от костров, сырая земля скрипела под сапогами, и мерзлая трава ломалась под их весом, словно кости, когда Эва приближалась к полю боя.

С помощью журналистского пропуска она пробралась сквозь толпу зрителей. Люди кутались в шарфы и грелись горячим вином, которое варили в многочисленных палатках по всему периметру Белой Горы. Там же жарили мясо, колбасы, лангош и овощи; пекли трдельники и вафли. В противовес этому на поле царила суровая торжественность. Сотни фигур в доспехах, с мушкетами и пиками строились в ряды. Звуки барабанов отзывались в груди давящим эхом.

Эва стояла на склоне, уткнувшись носом в ворот куртки, и смотрела, как на поле разгорается реконструкция. Дыхание превращалось в пар, и она подумала, что неплохо было бы тоже купить стакан ароматного глинтвейна. Озябшими пальцами она выудила из кармана телефон и сделала несколько фото. Но в тот миг, когда сквозь дым и туман показался он, холод больше ее не волновал.

На вороном коне он выехал вперед, и время будто замедлилось. Дым, поднятый первыми залпами, клубился вокруг, поэтому казалось, что Якуб появился прямиком из прошлого. Он уверенно держался в седле, будто сам был частью черной мощной тени, вырвавшейся на свет.

На его плечах блестела кираса^[37], потемневшая от влаги, будто в нее уже впиталась чья-то кровь. Широкий синий шарф, перехваченный через грудь, выделялся ярким пятном. Каслет^[38] сдвинулся низко, и из-под металлического забрала виднелись лишь холодные, словно сталь клинка, глаза.

На гербовой попоне коня серебро вышивки мерцало, как огни свечей в умирающей церкви. Перья на шлеме, несомненно парадные, Эве напоминали траурные знаки. В кобурах у седла торчали пистоли, готовые к первому залпу, но сам Якуб крепче сжимал рукоять палаша^[39], точно инстинкт тянул его к старому испытанному оружию.

Он выглядел рыцарем, отвергнутым далеким прошлым. Время железа и чести умирало под грохот мушкетов, но он держался за него до конца, как и за собственную душу. Сияние его доспеха напоминало Эве отсвет обреченной звезды, которой суждено погаснуть прежде рассвета.

В груди у нее что-то сжалось. Толпа кричала, барабаны били гулко, но Эва ничего не слышала. Мир исчез. Осталась только его фигура, его сила, холодная красота и почти пугающая притягательность.

Она поймала его взгляд на себе. Внутри поднялось странное чувство смеси страха и влечения. Ее тянуло к Якубу. Не просто как к мужчине, а как к огню, к пропасти, к чему-то, что может уничтожить, но без чего невозможно дышать.

Якуб промчался дальше, растворяясь в дыму, но сердце Эвы еще долго колотилось так, будто сама Белая Гора теперь билась в груди. Когда дым скрыл его фигуру, Эва поймала себя на том, что не может дышать. Казалось, в ней не осталось воздуха, только удары сердца, быстрые и болезненные.