Книга Малум, страница 71 – Юлия Макс

— Лучше. – Якуб поднялся, раздвинул занавески на окне и приглашающе поманил ее рукой.

На стене замка, видной из комнаты, висела афиша с заголовком, написанным готическим шрифтом: «Ежегодное винобрани»^[20].

— Весь городок будет, и даже больше. Это последний шанс в этом году выпить бурчака^[21]. Там мы можем познакомиться с местными и присмотреться к мужчинам.

— Я бы ловила на живца, – поморщившись, пробормотала Эва, вспомнив холодные руки на шее и шипение: «Ведьма! Ведьма!»

— А кто сказал, что мы не станем этого делать? – подмигнул Якуб. – Ты его неудавшаяся жертва. Он захочет тебя забрать. Вот и помелькаем там, расскажем кому-нибудь, где поселились, а может, и кастелян под градусом проговорится.

— Мы и правда будем плести веревку из лыка? – Она потерла покрасневшие глаза.

— Почему нет? – удивленно спросил Якуб.

— Это похоже на бред.

— Тебя чуть не утопило существо, которое даже в ордене Фауста считалось вымершим, так почему мы не можем последовать практическим советам из этой книги?

Эва признавала его правоту, но еще не привыкла к тому факту, что все это реально. Упыри, демоны, хастрманы и даже ведьмы. Вдруг она и правда одна из них? Эти силуэты, которые Эва видит боковым зрением все чаще и чаще. Возможно, она просто их видит, потому что умеет? Мысли настойчиво занимали два вопроса: что вообще такое ведьмы и с кем она могла бы поговорить об этом? Вариант позвонить или написать Фаусту мелькал все чаще. К Баалу она бы не пошла за все деньги мира. Он пугал ее в той же степени, в которой и будоражил, и это Эву бесило.

Она вымученно улыбнулась и попросила:

— Давай обсудим это завтра. Винобрани через день, и у нас есть время, чтобы подготовить стратегию. Сейчас я бы поспала.

Ягр, очевидно поняв, что его выпроваживают, пожелал ей спокойного остатка ночи и ушел к себе в комнату.

«Все-таки не сработаемся», – вздохнула про себя Эва. Да, он спас ее, но сотрудничество как-то не складывалось. Они тыкались везде, как слепые котята, и, что самое главное, вообще ничего не знали ни друг о друге, ни об изнанке мира, открывшейся им совсем недавно. Эва понимала, что нужно подождать, привыкнуть и наладить отношения, но какое-то неясное предчувствие заставляло ее нервничать, гнало прочь отсюда, от дела, от Якуба.

За окном насмешливо каркнул ворон. Эва отодвинула занавески и увидела птицу на балке, к которой крепилась афиша. Почему-то показалось, что это тот самый ворон с белым пером на груди, который сидел на кресте в Лукове и на крыше дома Фауста. Она потерла сухие опухшие глаза. Не могло этого быть. Зачем ему летать за ней? Может, белые перья есть у многих черных птиц, просто раньше она не обращала на это внимания?

Следующий день начался с шума: во дворе замка расставляли палатки и шатры, столы и скамьи. В воздухе слышались десятки голосов, молотки синхронно вбивали колья для палаток в утрамбованную землю. Пахло костром и предвкушением праздника, которое, казалось, пропитало даже саму Эву. От ее ночного мрачного настроения не осталось и следа. Солнце наконец вышло из-за туч, кошмары сегодня ее не мучили, а Якуб с самого утра раздобыл для них большие чашки кофе и маковый пирог. Жмурясь от ярких лучей, они устроились на ступеньках пансиона и неторопливо завтракали, наблюдая за людьми, которые готовились к винобрани.