Книга Авалон, страница 31 – Александр Руж

Вадим пробовал протестовать, но это ни к чему не привело. Оставшись в палате наедине с собой, он встал, сделал было шаг к окну, чтобы проверить, нельзя ли как-нибудь выбраться из заточения, но в левом легком, куда утыкался конец сломанного ребра, опять резануло, да так, что перехватило дыхание. Боль отдалась в сердце. Вадим сел, отер выступившую на лице влагу и понял, что с побегом придется повременить. Он лег на койку и погрузился в хандру, от которой его отвлекла только пришедшая днем Эмили. Она в сжатой русско-английской форме передала ему эпопею, рассказанную Евдокимовым.

История в тот же день получила продолжение. В портсигаре остались крошки, высыпавшиеся из папирос, – их передали эксперту, бывшему зубру царской полиции, специалисту по наркотикам, который когда-то ловил банду известного кокаинщика Вольмана. Эксперт посредством микроскопа и химических реактивов проанализировал предоставленный ему материал и заключил, что папиросы содержали изрядный процент растительного дурмана, популярного на Кавказе, где его изготовляют из растущей в предгорьях разновидности акации.

Наркомания в России, развившаяся в годы «сухого закона», еще не была побеждена. В том же Ленинграде существовал целый район между улицей Марата и Лиговкой, где в любой час можно было приобрести заветный белый порошок или что-нибудь потяжелее. Несколько месяцев назад был изловлен так называемый «комендант чумного треста» Кутьков, один из главных питерских нарковоротил. Но и с его поимкой зараза не отступила. Журнал «На посту» писал, что Кутьков и арестованные вместе с ним десять активных торговцев отравой – это лишь маленький отряд в армии «зачумленных», которыми кишат по вечерам и ночам улицы больших городов. Статья, появившаяся в Уголовном кодексе в 1924 году, предусматривала за распространение кокса и ему подобных веществ срок до трех лет. Само употребление дури к преступлению не приравнивалось и, соответственно, не каралось.

Пристрастие к «белой фее» имели не только маргиналы, но и люди, находившиеся, казалось бы, на противоположном социальном полюсе: актеры, музыканты, литераторы. Иными словами, богема. Поэтому ничего необычного не было в том, что поэт носил с собой портсигар с папиросами, начиненными не только табаком.

Эксперт сообщил, что зелье, отправлявшее швейцара Евдокимова прямиком в элизиум, обладает сильным галлюциногенным эффектом и действует непредсказуемо – может вызвать как эйфорию, так и вспышки беспричинного неистовства. А может обернуться упадком духа и толкнуть на неадекватные поступки.

— Так что все, оказывается, проще пареной репы, – подвела черту Эмили, восседая в накинутом на плечи крахмальном халатике возле больничного ложа. – Вэри симпли. Есенин повесился, потому что курил травку. Швейцар по той же причине чуть не задушил тебя. И ни к чему изобретать велосипед. Андэстэнд?

Вадим верил и не верил. Он помнил, что волна психоза накатила на желтоволосого, когда тот раскрыл портсигар. Но закурить не успел! Или сам вид нашпигованных чудо-травой бумажных гильз действовал на него одуряюще? Вадим слабо разбирался в наркологии, поэтому не хотел делать скоропалительных умозаключений.

— Гадость эту он привез с собой летом, когда вернулся из поездки в Грузию и Азербайджан, – развивала свою мысль Эмили. – Помнишь, его приятели говорили, что именно тогда у него начались обострения?