Книга Авалон, страница 46 – Александр Руж

Он закусил губу. Вопреки болезненному состоянию, нервные окончания пробудились от спячки, по ним побежали свербящие биотоки, во впалом животе что-то сладко сжалось, запульсировало. Плотское желание обуяло его, он нырнул в него, словно в омут. Благо еще, что истощен длительной горячкой: не двинуть ни рукой ни ногой, а то, глядишь, с ложа постылого бодро восстал бы, сдернул порфиру с вакханки бесстыдной, истово перси ее лобызал бы…

Проклятие! Что с головой? Извилины слиплись и перекрутились, как разваренная вермишель, – вон уже и думать стал гекзаметром…

Эмили ехидно поглядывала на него и продолжала иезуитствовать. Движения ее становились все более беспардонными. Не прекращая работать руками, она склонилась над Вадимом, и в вырезе нескромного одеяния обозначились те самые перси, которые…

Довольно! Блудница вавилонская, что ты вытворяешь?!

— Тебе больно? – проворковала она, вложив в это слово ту невинность, которой не было сейчас и в помине.

— Нет… я… да… – Он залопотал бессвязно и не сдержал блаженного стона.

В довесок ко всему наружный орган, которому Эмили уделяла наибольшее внимание, повел себя предательски, обнаружил сокровенные чаяния. Вадим готов был провалиться сквозь землю, а Эмили ничего – старалась вовсю и выражала довольство вызванной реакцией.

— Больше не надо! – воззвал он к ее милосердию.

— Бай? Почему?

— У меня уже нет высокой температуры. Достаточно чаю с малиной. И потом… зачем ты все это?..

— Разве плохая терапия? Смотри, как ты порозовел! Еще немножечко, и будет вэри гуд.

— Сэнкс… фу-ты!.. Спасибо. Но теперь дай мне отдохнуть.

На ее лице отразилось разочарование. Она и не скрывала его. Переместила руки выше, накапала Вадиму на грудь спирту, кое-как пошаркала тыльной стороной ладони.

— Зэтс олл. На сегодня лечебный сеанс окончен.

Она накинула на него тонкое покрывало, и он выдохнул. Так-то лучше.

— А можно мне какие-нибудь портки?

— Ты что, на прогулку собрался? Рановато…

— Нет… В уборную…

Эмили ногой, обутой в парусиновый шлепанец, выдвинула из-под кровати ночной горшок с медной крышкой.

— Вот тебе уборная. Вэлком.

Вадиму опять сделалось не по себе, и он поспешил уйти от непристойных тем:

— Как я здесь оказался? Почему не в больнице?

— А куда тебя было везти – назад в Обуховку? Чтобы тебя там добили?

— Уже знаешь? Кто тебе сказал?

— Фурманов. Он тебя на плечах притащил. Ты бредил, все про вампиров и нечисть бубнил, а жар у тебя был такой, что хоть прикуривай.

Да, все так. Вадим вспомнил свои фантасмагорические наваждения и передернул плечами. Уточнять у Эмили, не явился ли ей Фурманов в образе графа Дракулы, было глупо.

— Что он тебе р-рассказал?

— Что встретил тебя в «Дононе», там вы со шпаной подрались, а потом ты хотел вернуться в больницу, но увидел нож… Рили?

— Это правда.

— Вы вдвоем пошли к нему в «Асторию», и там тебя накрыло.

Молодец Дмитрий Андреевич, не выдал. Эмили не преминула бы донести Менжинскому, что Арсеньев растрепал первому встречному суть операции.

— Он в Ленинграде?

— В Москве. Раза два звонил, справлялся о твоем здоровье.

Она подошла к окну, отдернула гардину, впустила в номер солнечный ручеек. Вадим, превозмогая немочь, привстал.

— Как там, на улице?

— Зэ вэза из файн, зэ сан из шайнинг, – отбрила она язвительно.