Онлайн книга «Авалон»
|
Фурманов подкрутил ручку патефона и поставил на диск пластинку со строевой солдатской песней «Взвейтесь, соколы, орлами». Профессор молодецки ухнул и принялся выделывать гимнастические упражнения: приседал, вскидывал ноги и размахивал руками. О госте он позабыл напрочь. Под хрипатый баритон, выводивший «Все покорны царской воле, по отбою кончен спор…», Фурманов покинул ординаторскую. Часом позже, в своем госиздатовском кабинете, он стилографическим пером выводил на линованной бумаге: «Уважаемый Вадим Сергеевич! Выполняя данное Вам обещание, побывал сегодня у Розанова, и вот какая догадка посетила меня…» Это письмо он не доверил почте, а передал с оказией – в Ленинград с материалами для журнала «Звезда» отправился издательский курьер, надежный и нелюбопытный. Он и завез конверт с припиской «B. C. Арсеньеву лично» в «Англетер». Недремлющая Эмили сделала поползновение перехватить фурмановскую эпистолу, но Вадим, к тому времени достаточно оправившийся от болезни, был начеку. Цыкнул на нее, спустился в гостиничный ресторан, там и прочел послание от строчки до строчки. Оно его изрядно озадачило. «Быть может, Вы сочтете, что я тронулся рассудком, – писал Фурманов, – но мне подумалось, что случаи с Розановым и Есениным связывает музыка. Помните, Вы рассказывали, что одурь накатила на Сережу, когда он раскрыл портсигар и зазвучала эта американская песенка… как там бишь?.. запамятовал название. Вот и профессор утверждает, что перед операцией в ординаторской играла пластинка с джазом. После чего у Розанова произошло затмение ума и он провел самую бестолковую операцию в своей жизни. Я не могу доказать, что музыка из портсигара и на пластинке одна и та же. Пластинку из ординаторской кто-то унес, и это неспроста. Такие пироги, Вадим Сергеевич. Либо у меня развивается паранойя, либо мы столкнулись с изобретательным заговором, по сравнению с которым Таганцевская боевая организация гроша ломаного не стоит. Кабы не занятость моя, я б эту тему проштудировал досконально. Но не факт, что Вы со мной согласитесь и не отнесете все вышеизложенное к бредням сивого мерина. Так или иначе, через день курьер поедет в Москву. Буду признателен, если передадите с ним весточку. Черкните, живы ли, здоровы и что думаете о моих несообразных измышлениях…» Вадим перечел письмо еще раз и сжег его, чтобы не попалось на глаза въедливым помощничкам. Рассуждения Фурманова не показались ему бредовыми. Он и сам мыслил примерно в том же направлении, особенно после того, как услышал запись, сделанную Горбоклювом в Харькове. Почему Зайдер взбесился сразу после того, как Петрушка открыл портсигар? Опять эта заколдованная музыка! На ум пришел совет анатома Гловского: обратиться к Бехтереву. Консультация главы Института мозга сейчас была бы очень кстати. Однако, наведя окольными путями справки, Вадим установил, что Бехтерев все еще перенимает опыт в Карлсбаде и планирует приехать в Советский Союз не раньше весны. Но зачем ждать, если в Ленинграде живет и работает звезда первой величины – академик Иван Павлов! Ученый, заглянувший в такие глубины психики, которые не снились никому другому. Еще в начале века он за свои достижения получил престижную премию Нобеля, слава о нем гремела на всех континентах, он был избран почетным членом Французской, Немецкой и Ирландской академий, шведы переманивали его к себе, обещая выстроить под Стокгольмом специализированный институт, но Павлов остался в России. Институт ему здесь тоже доверили, и великий физиолог был вполне доволен жизнью. В свои семьдесят шесть лет он все еще трудился не покладая рук – совмещал функции руководителя с лабораторными экспериментами, написанием научных статей, чтением лекций… всего не перечислишь. |