Книга Предел доверия, страница 58 – Лисавета Челищева

— Это не я, джаным. Это ты сама себе разрешаешь не думать рядом со мной. Очень зря.

Его рука опускалась к моей груди, и я видела, как в его глазах загорается желание. Он сжал сосок и покрутил его в пальцах, а свободной рукой взял меня за шею — будто знал, что я хочу именно так. Наклонился и прикусил сосок через кружево. Я тихо всхлипнула.

— Потому что это моё, — прошептал он, отрываясь. — Каждый сантиметр твоей кожи.

От этого хриплого тона у меня вырвался тихий стон. Демир стянул майку с моих плеч, и она упала на талию. Отодвинул бюстгальтер, припал губами к обнажённому соску. Всё внутри пульсировало. Я представила, как он срывает с меня брюки и берёт сзади, цепляясь за кружево трусиков.

Я запустила руку ему в волосы и прижала к себе.

— Пожалуйста, укуси сильнее, — прошептала я.

Он тут же сорвал с меня лифчик и жадно впился зубами в грудь, посасывая и покусывая. Волна желания накрыла меня с головой, я подняла его голову за волосы и позволила губам найти мои, потом легонько оттянула назад, чтобы посмотреть в глаза. Его зрачки расширились, вид был вражески-одержимым.

— Мысль о том, что сейчас происходит у тебя между ног, сводит меня с ума, джаным, — прорычал он, и его дыхание обожгло мои губы.

Я бросила взгляд на его брюки, на эрекцию, которая была мне уже знакома. Я прекрасно помнила, как выглядит его член.

Я нервно сглотнула.

— Малышка, ты даже не представляешь, сколько всего я хотел бы сейчас с тобой сделать, — он заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Скажи, — потребовала я, ослабляя хватку на его волосах, чтобы приласкать его шею.

— Я хотел бы войти в тебя глубоко и грубо, и чувствовать, как твоя мокрая киска сжимается вокруг меня, — каждое слово он выговаривал тихо, смакуя. — Я хотел бы трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь своё имя.

Каждое слово било по моему воспаленному воображению, и я почти физически ощутила то, что он описал. Я закрыла глаза, пытаясь успокоить сердцебиение.

Демир поднял меня на руки и понёс в спальню, усадил на кровать. Он сказал, что хочет кое о чём спросить, и достал из шкафа ту самую картину, которую я переписала в мастерской. Поставил её так, чтобы я видела: демон, душащий девушку, моя работа, спрятанная под грудой одежды.

Я вскочила, спрашивая, как он её нашёл, но он ответил, что слуги наткнулись, когда разбирали мой гардероб. Демир смотрел на холст спокойно, без гнева, потом повернул его лицом к стене и прислонил к плинтусу.

— Почему ты не злишься? — я подошла к нему вплотную. — Я испортила картину, которую ты хотел выставить на продажу. Ты должен орать на меня, угрожать неустойкой, выбросить эту картину.

— Должен ли? — он повернулся ко мне со странной усмешкой. — Ты хочешь, чтобы я на тебя орал, джаным?

— Я хочу понять, что у тебя в голове. Ты ведёшь себя не так, как должен. Я никогда не могу предугадать твоей реакции.

— А как я должен себя вести? Как типичный турецкий тиран из твоих стереотипов? Накричать, ударить, запереть в комнате?

— Не знаю, — прошептала я. — Просто... ты же видел, что я нарисовала. Это ведь... это ужасно. Харам.

— Какие слова ты знаешь. Похвально. Знаешь, а мне нравится эта картина. Не меньше старой. Это честное искусство, — он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты нарисовала то, что чувствуешь. Страх. Желание. Подчинение. И демона. Не бойся своих демонов, джаным. Они — часть тебя.