Книга Предел доверия, страница 82 – Лисавета Челищева

— Мне страшно, — прошептала она, и по её щекам снова потекли слёзы, смешиваясь с водой. — Я не понимаю.

— Прости меня, джаным, — я взял её лицо в ладони и провёл большими пальцами по мокрым щекам. — Прости за то, что я сейчас с тобой сделаю. Когда всё закончится, я расскажу тебе всё. Или ты сама мне расскажешь, потому что вспомнишь. Но сейчас у меня нет другого выхода.

— Что ты такое говоришь? — она вцепилась в мои запястья, пытаясь удержать мои руки у своего лица, будто боялась, что я отпущу её и сделаю то, чего она боится.

— Ты будешь ненавидеть меня, — продолжал я, не сводя с неё глаз. — Больше всего на свете. За эту ночь, за каждое прикосновение, за каждую секунду боли, которую я тебе причиню. И у тебя будет на это полное право. Я мог бы пытать тебя иначе — холодно, расчётливо, вытягивая из тебя правду криком. Но я не способен так издеваться над тобой. Не над тобой. Поэтому я могу лишь жестоко любить тебя. Это единственное, что мне осталось.

— Зачем? — она почти кричала. — Зачем причинять боль, если можно просто любить? Зачем тебе нужно, чтобы я страдала?

— Ты видишь странные сны, — сказал я тихо, и она замерла. — Я знаю, что видишь. Другие тела, другие эпохи. Ты просыпаешься среди ночи от собственного крика, а на твоей шее остаются следы от пальцев, которых никто не оставлял. На груди проступает знак, которого утром уже нет. Ты не понимаешь, что с тобой происходит, и думаешь, что сходишь с ума. Я прав?

Она молчала, только слёзы текли быстрее, а губы задрожали. Я видел, как в её глазах борются противоречивые чувства.

— Скажи мне, — потребовал я. — Скажи, что это правда.

Она молча кивнула. Этого было достаточно.

— Это не сны, Карина. Это воспоминания. Ты видишь жизни своих предков, их смерти, их страх, их боль. Всё это передаётся по женской линии из поколения в поколение, и ты — последняя. Ключ ко всему.

— Нет, — прошептала она, мотая головой. — Этого не может быть. Ты врёшь. Ты просто хочешь сделать мне больно и придумываешь оправдания.

Я прижал её к себе и поцеловал в лоб — долгим, нежным поцелуем, который никак не вязался с тем, что я собирался сделать.

— Скоро ты поверишь, что это правда. Скоро ты вспомнишь всё сама. А пока просто знай: всё, что я делаю, я делаю не потому, что хочу тебя мучить. Я делаю это потому, что другого пути нет. Прости.

Она подняла на меня заплаканные глаза, и я увидел в них не только страх. Она не верила мне до конца, но она уже не отрицала.

Я сжимал её талию одной рукой, а второй уже скользнул между её бёдер. Она задрожала и попыталась отстраниться, но я не дал — прижал к себе ещё крепче.

Я разорвал её бюстгальтер прямо посередине и впился ртом в грудь. Она вцепилась ногтями в мои плечи, но мне было плевать. Я сосал её сосок, доводя до стонов, а потом укусил — резко, до боли. Она вскрикнула, попросила перестать, но я хотел слышать другое.

— Как меня зовут? — прорычал я, поднимая голову.

— Демир, — прошептала она дрожащими губами.

Я цокнул языком. Не то имя. Я склонился к её уху и выдохнул:

— Ты же догадываешься, что не это имя я хочу услышать. Какое моё настоящее имя?

— Я… не знаю. Что ты хочешь услышать?

Её взгляд был абсолютно потерянным, и я понял: она ещё не вспомнила. Они ещё не сказали ей. Бесполезно пытать её сейчас.