Книга Предел доверия, страница 98 – Лисавета Челищева

Я подошла к полотну ближе, рассматривая каждую деталь. Техника была безупречной — мазки, тени, свет. Но главное было в ощущении, которое создавала картина.

Она дышала. Она жила.

Я обернулась к Демиру. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной.

— Что скажешь?

— Это… — я запнулась, подбирая слова. — Это нечто невероятное. Я никогда не видела ничего подобного.

— Спасибо.

Я снова посмотрела на картину, и моё внимание привлёк мужчина. Его лицо, его поза, его глаза — они казались мне странно знакомыми. И в какой-то момент я поняла, что он похож на Демира. Не внешне — в нём было что-то другое. Та же сила, та же властность.

— Демир, — я повернулась к нему. — Ответь мне, пожалуйста. Этот мужчина на картине…

— Я тебя слушаю, — ответил он с лёгкой усмешкой.

— Он… человек?

Я знала, что то, что я услышу, будет неоднозначным ответом. Но другого способа узнать правду я бы и не хотела. Мы будем разговаривать о нас через искусство. Это будет так, как нужно. Спасибо, Демир.

— Человек ли он? — задумчиво протянул он. — Нет. Он не человек. Он — один из семидесяти двух.

— Семидесяти двух? — я приподняла бровь.

— Тех, кого царь Соломон заточил в медные кувшины и заставил служить роду человеческому. Его имя в Гоэтии записано как демон, но он не тот рогатый зверь, которого боится род человеческий. Он — суть, частота, закон. А его внешний вид мужчины — лишь одежда, которую он носит, чтобы не пугать людей наготой своей сути.

Я смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. Демир говорил это так спокойно, без эмоционального акцента. Но я знала, что это не просто история. И рассказ давался ему не легко.

— Скажи хоть что-то, джаным, — он перевёл на меня выжидающий взгляд. — А то я решу, что ты потеряла дар речи.

— …Ты сказал, что его заточили в медный кувшин, — проговорила я, вспоминая. — Но как с ним связана эта девушка на полотне? Почему он с ней?

Демир подошёл ближе, остановился рядом со мной и посмотрел на картину.

— Соломон не был глупцом. Он запечатал этого демона и остальных из его рода не в мёртвую медь, а в живые души. Их назвали медными сосудами для этих демонов. Особенные души. Древние. Души, которые перерождаются из века в век. Только они способны контролировать этих демонов, только им они подчиняются.

Я слушала его, затаив дыхание.

— Род этой девушки на картине, все её предки — они носили частичку этого демона в себе, — продолжил он. — Она — это сосуд для его силы. И у неё есть особенность. Она и её прошлые перерождения горячо любили искусство. Тысячу лет этот демон искал её среди женщин-покровительниц искусств. И наконец-то нашёл на этом полотне.

Я перевела взгляд на девушку на картине. На её расслабленную позу, на её закрытые глаза, на её безмятежное лицо.

— И он ей подчинится? — спросила я.

— Да. Когда она узнает его истинное имя, которое может знать лишь его медная душа. Его хозяйка. Имя способное воскресить его. Или уничтожить. Ей решать.

— …И эта девушка на картине уже знает его имя?

— Знает. Но ты, наверное, думаешь: вот демон, он явился, он соблазнил эту девушку, — продолжил Демир, его голос стал мягче. — Нет, джаным. Явился узник, который наконец нашёл свою родную темницу. Он будет рядом с ней всегда. Потому что иного способа существовать у него нет. Только с ней.