Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 20 – Яра Славцева

Я сидела за кухонным столом с ноутбуком, ещё не успев нормально проснуться, и чувствовала, как в груди медленно разворачивается чёрная, очень взрослая злость. Не паника. Не слёзы. Не истерика. Именно злость — та, которая не разносит, а собирает.

Вторым ударом стал звонок от поставщика тканей.

— Вера Андреевна, добрый день. Тут небольшая накладка по вашим последним заказам… Партия задерживается. И, честно говоря, нам рекомендовали временно заморозить отгрузку до уточнения финансовых гарантий.

— Кто рекомендовал?

Пауза.

— Это внутренний вопрос компании.

— Понятно.

Третьим был отказ от крупного корпоративного заказа, который я согласовывала почти месяц.

— Нам очень жаль, — сладко пропела менеджер, — но руководство приняло решение работать с другим подрядчиком.

Конечно.

Я закрыла ноутбук и несколько секунд смотрела перед собой. Затем снова открыла. Взяла блокнот. Ручку. Начала записывать.

Что у меня есть:

одна беременность на раннем сроке;

одна студия под ударом;

один бывший муж, внезапно решивший вспомнить о совести;

одна сорвавшаяся невеста с уязвлённым самолюбием;

один очень влиятельный отец, который привык добиваться тишины силой;

и я — женщина, которую они почему-то до сих пор считают эмоциональной жертвой.

Пусть.

Ошибаться во мне — плохая идея.

Телефон зазвонил в десять. На экране снова Максим.

Я взяла не сразу.

— Да.

— Ты уже видела письмо?

— Какое именно? Их сегодня несколько.

Повисла тишина.

— Значит, всё-таки начали.

— А ты удивлён?

— Нет. Я просто надеялся, что у меня будет хотя бы день.

— Слишком роскошное ожидание для человека, который только что плюнул в лицо Астафьевым.

— Вера, послушай. Я еду к тебе.

— Не надо.

— Надо. Мы должны срочно вывезти документы из студии и найти юриста.

— Мы?

— Да, мы. Хватит уже отталкивать меня хотя бы там, где речь не о чувствах, а о защите.

Я сжала переносицу пальцами.

— Ладно. Приезжай в студию через сорок минут.

— Буду через двадцать.

Он и правда был там раньше меня.

Стоял у входа, хмурый, в чёрном пальто, с папкой документов в руке и лицом человека, который этой ночью, видимо, разрушил себе всю жизнь окончательно. Я вышла из машины и на секунду просто остановилась, глядя на него. Внутри было странно. Всё ещё больно, всё ещё зло, всё ещё невозможно. Но уже без той растерянности, что была вчера. Когда начинается открытая война, любовная драма на время отходит в тень. Выживание собирает женщину лучше любых психотерапевтов.

— Что у тебя? — спросила я вместо приветствия.

Он сразу протянул папку.

— Выписки по твоему договору аренды. Я поднял, через кого оформлен объект. Помещение выкупили две недели назад через прокладку, связанную с одним из подрядчиков Астафьева.

Я коротко усмехнулась.

— Даже не пытались сделать изящно.

— Они думали, ты испугаешься быстрее, чем начнёшь копать.

— А ты?

— А я знаю, как работает Глеб.

Мы вошли в студию. Маленькое светлое помещение, которое я обживала по сантиметру, пахло тканью, кофе и привычной работой. Манекены, образцы, каталоги, рулоны льна и хлопка, эскизы на стене, стол с раскроечными ножницами. Моё место. Моё выстраданное маленькое царство, где каждая полка была заработана без чьего-то отцовского кошелька и без подачек. И теперь это место пытались выбить у меня из-под ног только потому, что я оказалась неудобно беременной.