Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 28 – Рея Бёрн

— Здесь? — он делает это снова. Точно туда.

— Да. Да. Здесь. Не останавливайся.

Он не останавливается. Быстрее. Жёстче. Каждый толчок — по этой точке, и снаружи его лобок давит на клитор, и внутри — давление, трение, глубина, и я чувствую, как второй оргазм собирается — быстро, гораздо быстрее первого, потому что я уже раскрыта, уже на пределе.

— Я чувствую, — говорит он, и его голос — обломки, осколки. — Ты сжимаешься. Ты близко.

— Да... Пожалуйста...

— Вера, — он прижимается лбом к моему. Его глаза — в моих. — Кончи со мной. Сейчас.

Он ускоряется — резко, почти грубо, и каждый толчок — глубокий, жёсткий — встряхивает всё моё тело, и кровать стучит, и мне плевать, мне плевать на всё, потому что я на самом краю, и он — тоже, я чувствую, как он пульсирует внутри, как его тело напрягается, каменеет.

— Вера, — выдыхает он. — Блядь. Вера.

Я кончаю первая — на долю секунды раньше — и мои стенки сжимаются на нём, тесные, пульсирующие, и он стонет — громко, в мою шею — и толкается ещё раз, два, три — резко, рвано — и замирает, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня, и его стон — длинный, низкий — вибрирует на моей коже.

Мы лежим. Переплетённые. Мокрые. Задыхающиеся.

Его лоб — на моём плече. Его дыхание — горячими толчками на моей коже. Его сердце — через его грудь — бьётся рядом с моим, и их ритмы не совпадают, и постепенно, медленно, начинают синхронизироваться.

Он поднимает голову. Смотрит на меня. В его глазах — что-то такое, от чего у меня сжимается сердце.

— Привет, — говорит он тихо.

— Привет.

— Ты в порядке?

— Я… — я думаю. — Я в очень, очень большом порядке.

Он улыбается. Не ухмыляется — улыбается, и это — может быть — первая его полностью открытая улыбка, без дерзости и без брони.

— Химическая реакция? — спрашивает он.

— Заткнись, — говорю я и целую его.

Я просыпаюсь от запаха кофе.

Не пережжённого латте из кафе, где бариста не знает моего имени. Настоящего кофе — свежемолотого, сваренного в турке, с корицей, и этот запах заполняет чужую спальню, в которой я лежу на тёмных простынях, голая, с приятной ноющей болью между ног и его отпечатком на коже — ощущением его ладоней, его рта, его тела.

Утренний свет проникает сквозь неплотные шторы. Я осматриваю комнату — теперь, при свете, трезво, без дофаминовой пелены. Высокие потолки. Лепнина — старая, в трещинах. На стене напротив кровати — огромная карандашная работа: женское тело, изогнутое в движении, текучее, как вода. Его работа — я узнаю линию, этот способ вести карандаш, который превращает штрих в живое прикосновение. На тумбочке — стопка книг. Я наклоняюсь: Чарльз Буковски, «Факотум». Харуки Мураками, «К югу от границы, на запад от солнца». И — «Когнитивная лингвистика: базовые чтения». С жёлтыми стикерами, торчащими из страниц.

Он купил учебник по моей специальности. Он купил учебник по когнитивной лингвистике и пометил страницы. Я беру книгу, открываю наугад — стикер на странице с главой Лакоффа о концептуальных метафорах. На стикере — его почерк, размашистый, наклонный: «Спросить у Веры».

У меня перехватывает горло.

Я слышу шаги. Он появляется в дверном проёме — в одних боксерах, босой, с двумя чашками кофе, волосы торчат в разные стороны. Утреннее солнце ловит татуировки на его руках, и они выглядят иначе — мягче, как будто тоже только проснулись.