Книга Смоль и сапфиры. Пара для герцога, страница 9 – Таня Нордсвей

Просыпаюсь с криком, который больше похож на хрип. Давно мне не снились кошмары. Кажется, теперь их стало на один больше.

Из-за моего крика некоторые пленники просыпаются и смотрят на меня непонимающими сонными глазами.

— Простите.

Своего голоса я не узнаю — он стал таким хриплым и чужим, что я уже начинаю волноваться: не сменила ли я случайно свою внешность?

Дар я контролировать, к сожалению, практически не умею. Единственное, что в моих силах — сделать движения полностью бесшумными. Чтобы изменить свою внешность мне надо здорово испугаться.

В первый год жизни в приёмной семье я часто сразу после пробуждения бросалась к зеркалу чтобы удостовериться в том, что моя внешность не поменялась. Позже я поняла, что обратно вернуть своё лицо мне не по плечу. Тогда я просто осторожно убрала воспоминания о своей истинной внешности в дальний уголок сознания и больше их не трогала.

Сейчас же мне остро захотелось увидеть своё отражение. Но прежде, чем я бездумно вскочила на ноги, та самая старуха вновь гладит меня по плечу, приговаривая:

— Бедняжка, вчера так долго плакала.

Это меня немного отрезвляет. Получается, всё в порядке: она меня узнала!

— Ага, мы все тут бедняжки! — ворчит вонючий мужик. — Заткнитесь и спите. Возможно, это последний отдых в нашей жизни. Тебе, бабка, терять нечего, а вот остальным сочувствую.

Говорит он с явным Вэльским выговором и когда раскрывает рот, то он него несёт прокисшим молоком. Я морщусь и отворачиваюсь, свернувшись клубочком. Старуха тоже замолкает, заворочавшись на сене. Почти самого утра я лежу, уставившись вперёд, лишь на пару часов проваливаясь в дрёму.

Когда приходят наши похитители, в этот раз мне ничего не мешает их рассмотреть.

Это трое крепких мужчин, одинаково коротко подстриженных и мускулистых. «Наёмники» — проносится в моей голове, когда меня и других пленников выводят из сарая, предварительно отстегнув цепь от столба. С «товаром» они не церемонятся — тащат почти что волоком. Я стараюсь шагать сама, тем более что за ночь я немного отдохнула.

Нас вновь заталкивают в клетку, вот только в этот раз наша поездка длится недолго. Нас привозят к какому-то особняку, стоящему на отшибе леса. Там нас выстраивают в линию, добавляя к пленникам, которых схватили другие работорговцы. Солнце жарит нестерпимо. Мой лоб покрывается испариной, пока мы стоим в неопределённости, ожидая дальнейших указаний.

Мы слышим стук копыт и видим, как к нам подъезжает карета. Она запряжена четверкой вороных. Карета богатая, а мужчина, что выскальзывает из её дверей суровый. У него выправка военного, но одет он в обычные штаны и рубашку. Его вид не вяжется с роскошью кареты, на которой он прибыл.

Тем временем мужчина уже идёт к нам и отдаёт на ходу приказы.

— Тех, кого отберу — в отдельную клетку и отправить за каретой. Остальных, менее пригодных, на скотобойню. Графиня дала заказ только на смазливых.

— Да, командир.

Слово «скотобойня» эхом отдаётся у меня в голове. Что же получается, мои выводы были неверны? Они дали нам еду и воду, и это уже означало то, что мы им были нужны живые. Теперь в этот план была внесена корректировка: живыми были нужны лишь некоторые.

Я шумно дышу через рот пока командир медленно осматривает лицо и тело каждого пленника, отбирая понравившихся. В моей голове мечется мысль о том, что будет, если я окажусь недостаточно хорошей и меня отправят на скотобойню.