Книга Отказался от жены? Верни мне мои семь лет, страница 118 – Майкл Скофилд

Мой первый клиент постучал ровно в девять.

Я закрыла протокол.

— Входите.

Мужчина принес договор о покупке мастерской и двадцать минут рассказывал, почему продавец наверняка пытается его обмануть.

Продавец не пытался.

В договоре действительно был неприятный пункт о долгах по старому оборудованию, но его не прятали. Условие стояло на второй странице и было написано вполне понятным языком.

— Значит, мне придется оплатить старый ремонт? — спросил клиент.

— Если подпишете в таком виде, да.

— Это нечестно.

— Возможно. Но не скрыто.

— Разве вы не можете признать пункт недействительным?

— Потому что он вам не нравится?

Мужчина нахмурился.

Я развернула договор.

— Здесь нет обмана. Вы покупаете мастерскую дешевле рыночной цены именно потому, что принимаете часть старых обязательств. Можно торговаться. Можно отказаться от сделки. Можно попросить продавца оставить долг себе. Но мастер клятв не имеет права объявить незаконным условие только потому, что одна сторона потом решила, что оно невыгодное.

Он еще несколько минут спорил.

В конце забрал договор и сказал, что попробует изменить цену.

Когда дверь закрылась, я некоторое время смотрела на пустой стул.

Невыгодное условие.

Осознанное согласие.

Право отказаться.

Обычные слова.

Как же сильно все менялось, если одно из них убрать.

Я снова открыла протокол совета Ревалей.

Адриан выступал трижды.

Первое выступление было сухим. Он объяснял медицинский прогноз и необходимость подготовиться к полному возврату шести оставшихся единиц.

Второе уже касалось власти.

«Я не прошу совет признать мое ослабление удобным. Я прошу исполнить обязанность дома и подготовить управление к состоянию главы, которое может измениться в результате законного возврата чужого жизненного ресурса».

Ему возразили, что никто пока окончательно не доказал незаконность всей системы ОП-1.

Адриан ответил:

«Для решения о том, принадлежит ли ресурс Ливии Морен, этого уже не требуется. Долговое направление установлено. Отдельного согласия не найдено. Я признал право на полную реституцию. Совет может спорить с устройством законодательства, но не может использовать мою должность как основание удерживать чужую жизнь».

Я задержалась на последней фразе.

Не потому, что она была красивой.

Красивых фраз я в последнее время боялась сильнее обычного.

Она была неприятной для него самого.

Именно поэтому значила больше.

Третье выступление появилось ближе к концу заседания, когда один из старших предложил компромисс.

Адриан сохраняет все полномочия.

Следующие две единицы возвращаются.

После этого реституция приостанавливается до окончания уголовного дела и окончательной оценки его ядра.

То есть дом хотел остановиться на трех возвращенных годах из семи.

Одна уже у меня.

Еще две — и хватит.

По крайней мере пока.

Адриан отказался.

Ему напомнили, что совет вправе поставить вопрос о способности главы исполнять обязанности, если тот добровольно допускает состояние, несовместимое с традиционными требованиями к правителю стратегического дома.

Вот здесь протокол стал интереснее.

Адриан не угрожал.

Не ссылался на многолетнюю службу.

Не говорил, что без него дом развалится.

Ответил:

«Если после передачи обязанностей совет считает, что дом должен возглавлять другой человек, используйте предусмотренную уставом процедуру. Я не буду удерживать должность шестью годами, которые принадлежат не мне».