Книга Зови меня перед смертью, страница 56 – Марина Комарова

Я невольно усмехнулся:

— Счастье точно не помешает. Давайте вот это и вот это.

Невольно прошёлся взглядом по другим прилавкам: пирожки со сладкими бобами, паровые булочки с заварным кремом, хрустящие полоски теста, обжаренные в меду…

Но я не был голоден. В животе стоял неприятный холод, а сладости, скорее, служили предлогом, чтобы потянуть время.

Как бы ни хотелось, но дальше откладывать нельзя.

Время направляться домой.

Когда я подъехал к воротам, сердце непроизвольно сжалось. Родной дом — это место, куда я стремился, но где меня могло не ждать ничего хорошего.

Усадьба Тан возвышалась за крепкими деревянными воротами с выгравированными узорами — изящные завитки переходили в резные изображения птиц и облаков. Красная краска, хоть и выгоревшая на солнце, всё ещё держалась, а тяжёлая бронзовая фурнитура поблёскивала от частых прикосновений рук.

Я знал, что за воротами начиналась широкая вымощенная камнем дорожка, ведущая к главным зданиям. Вокруг раскинулся сад, полный стройных сосен и плакучих ив, их длинные ветви плавно покачивались на ветру, словно кисти каллиграфа, что выводят изящные иероглифы в воздухе. Где-то дальше журчал ручей — его тёплая, прозрачная вода стекала в небольшой пруд, где среди лотосов плавали золотые карпы.

Я спешился и потянулся, разминая затёкшую спину. Едва ворота распахнулись, тут же ко мне подбежали слуги.

— Молодой господин, вы вернулись!

Они поклонились, а старший из них, седовласый Лян Бо, тут же принял поводья коня.

— Дорога была тяжёлой?

— Так себе, но всё уже позади, — ответил я и почувствовал, как на душе стало чуточку теплее.

Мой дом пах древесиной, рисовой пудрой и сухими травами, что хранили в мешочках у входа, дабы отгонять злых духов. Я вдыхал этот запах с детства, и теперь он казался мне единственной неизменной вещью в жизни.

— Госпожа Шаокин сейчас на уроке каллиграфии, — сообщила одна из служанок.

Я невольно улыбнулся. Значит, сестрёнка в своей стихии.

— А отец? Как он себя чувствует?

Слуги переглянулись, и Лян Бо осторожно ответил:

— Ему немного лучше, молодой господин. Но вам стоит самому на него взглянуть.

Я кивнул, ощущая, как тепло в груди сменяется тревожным холодом. Лучше? Или просто держится?

Пора было узнать.

Я шагал по длинным коридорам, чувствуя, как по мне разливается странное, смешанное чувство. Дом, в котором я вырос, казался таким же, как прежде, но в то же время другим.

Широкие деревянные балки поддерживали крышу, искусно вырезанные узоры украшали карнизы и дверные косяки. На стенах висели свитки с каллиграфией и старинные картины с изображением гор и рек от лучших мастеров Дацзи — всё то, что отец собирал многие годы. Этот дом всегда был наполнен светом. Днём через открытые створки лился солнечный свет, а ночью мерцали фонари из рисовой бумаги, окрашенные в мягкие, золотистые оттенки.

Я провёл рукой по одной из колонн, чувствуя под пальцами гладкость дерева. В детстве мне нравилось прятаться за ними, наблюдать за взрослыми и тайно слушать их разговоры. Мне нравился запах в доме: смесь сандалового дерева, чая и тонкого аромата цветущей сливы, что проникал в окна с внутреннего двора.

Но были и вещи, что мне не были не по нраву. Например, холод, что царил в просторных комнатах зимой. В такие моменты казалось, что нигде не согреться. Или строгий порядок: всё всегда стояло на своих местах, и любое отклонение воспринималось как нарушение гармонии.