Книга Терра. Часть 2, страница 115 – Маргарита Боулес

Раздался скрип кресла. Он поднялся и вышел из-за стола, но не приближался. Кажется, я даже почувствовала, что он меня стыдится. Опасается.

— Уходишь?

— Зачем мне оставаться? С тобой? С монстром? С чудовищем, я бы даже сказала?

— Верно. — Аир отвел взгляд и сделал шаг, затем остановился. — Это будет слишком.

— Слишком что?.. Глупо? Я же дура, так ты сказал?

— Милосердно, — вновь оставил мою колкость без внимания.

— Время. — Показала на воображаемые часы. — На решение осталось не больше двух минут. Я-то думала, мы будем драться, ссориться, а мы говорим. Почти как осознанные личности.

— Значит, у меня есть две минуты, чтобы повлиять на твое решение?

— Смотря, что ты скажешь.

— Я не люблю тебя. — Он шагнул вперед, и моя душа дрогнула в предвкушении. — Я не могу повесить на тебя это признание, тогда ты не сможешь уйти, захочешь остаться, потому что тоже меня не любишь. Сейчас, скорее всего презираешь, ненавидишь, хочешь причинить мне боль, я это чувствую. Теперь я различаю темное лучше, чем раньше. И ты злишься. Нет, ты в ярости. Она бурлит внутри, и ты не знаешь, что делать, как обуять то, что чувствуешь, как не сорваться вниз… — Он уже на середине комнаты и в паре шагов. Меня почти колотит, наши взгляды прикованы друг другу так, что не разорвать. Я боюсь своего решения и больше всего хочу этого. Мне уже, кажется, не выжить без этой муки, без этого лица передо мной. Пусть теперь всегда хмурого, мрачного, но такого любимого, дорогого сердцу и до жути прекрасного. С этими светлыми волосами и алыми глазами, в черном — он не только выглядит опасно, но и привлекательно, возбуждающе, а я хочу последний поцелуй, хотя бы его… Я же должна уйти? Должна? Почему же ноги приросли к полу? — Знаешь, что еще я чувствую?

— Удиви меня, — ответила его когда-то давно сказанной мне фразой.

— Ты возбуждена. Глубинно. Настолько сильно, что не можешь справиться. Злишься на себя за это, ругаешь, только хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся… Хочешь нас. Ты меня не любишь, я уже говорил? И я тебя не люблю, только почему-то умираю, как хочу поцеловать, а будет правильнее тебя заставить. Запереть. Не отпустить. Умолять я не стану. Просто возьму то, что принадлежит мне. Тебя. — Он сделал последний шаг и обхватил ладонями мое лицо. — Хуже того, ты так не любишь меня, что слушаешь эти бредни, все, что я говорю, ищешь в моих словах важное, а важно только это…

И он поцеловал меня. Не так, как, я думала, станет: пылко, неистово, а он делал это нежно, едва касаясь губ, дразняще, наши верхние половинки едва соприкасались и это интимно, обжигающе. Только его дальнейшие действия не сочетались с тем, какой прелюдией занимались наши рты. Ведь он рывком стащил с меня плащ, раздел, а поцелуй не углубил. Мы просто водили губами, дышали одним дыханием, делили на двоих эти миллиметры расстояния, и он ждал, когда я подамся к нему, ждал. Почти по-джентельменски. Почти. Так умеет только дьявол, а кто как, если не он передо мной?

Меня колотило. Ломало изнутри. Всю выворачивало за то, что душа трепетала, почти горела в Небесном огне, хотя, скорее, в Адском.

— Хочешь показать, что независима, и уйдешь? — прошептал он, и где-то в центре алых радужек на какие-то мгновения трепыхнулся крошечный аквамариновый блик. — Или останешься, и мы погибнем вместе?