Книга Лето в Российской империи, страница 11 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Для обыкновенного вора такое решение выглядело странно, оно выдавало человека опытного – в плохом смысле. Такого, который убивал не впервые, а значит, за ним тянулся достаточно длинный хвост из похожих преступлений. Как жалко, что под рукой не было привычной картотеки! Великолепное подспорье несколько лет назад завели в городской полиции – может, и попал уже туда этот злодей?

Закончив с обыском, Шуховской начал с приведенной в чувство горничной Вареньки, отчаянно, до икоты наревевшейся за время обыска, но уже немного успокоенной.

Оказалось, с графиней она познакомилась всего за сутки до отплытия. Ее наняли на время круиза в агентстве в Севастополе – не сказать, чтобы у графини там имелся большой выбор. Всхлипывая, Варенька горячо доказывала, что она очень старалась и «их сиятельство были довольны». Со слов прислуги, Дольская рисовалась ровно такой, какой представлялась и дворянскому обществу: сдержанная, аккуратная, деликатная, бережливая, но не скупая – странная черта, но, возможно, именно этим объяснялось недорогое белье? Она не повышала голоса, была скромна и приветлива даже с прислугой, не переступая, однако, определенной черты.

Варвара в горничных была недавно, но успела оценить непривередливость и такт графини. Она искренне надеялась, что после круиза Дольская заберет ее с собой, потому что одно удовольствие было прислуживать столь милой особе, которая не требовала невозможного, не распускала рук и даже голоса не повышала. Вела она интересную и насыщенную жизнь, много путешествовала, часто отправлялась в круизы, в Константинополе бывала не раз – и не кичилась этим, просто упомянула вскользь и даже как будто расстроилась из-за этого невольного хвастовства. Личная горничная при такой особе тоже могла бы мир посмотреть…

Неизвестно, что горничная оплакивала больше: добрую женщину или свое неслучившееся будущее, но выглядела в своем горе искренне.

Она же показала, что покойная графиня хранила все свои драгоценности в шкатулке, которая и пропала из спальни. Шкатулка была, как охарактеризовала ее Варвара, «забавной»: вся в красочных цветных фигурах, значках, с узорчиками и диковинными птицами – в общем, явно современная работа, возможно, какого-нибудь модного ювелира. Причем вещица оказалась крупной и увесистой: больше трех вершков высотой и по две пяди на сторону, скорее уж ларец.

После этого разговора Шуховской обратился к помощнику капитана с просьбой организовать постоянную и не слишком навязчивую охрану в обоих концах коридора, призванную наблюдать, кто в какую каюту заходит, для чего в дверных витражах, улучив момент, вытащили по стеклу. Сторожить оставили самых надежных парней с проверенным алиби, обрядили швейцарами – развлечение такое мало кому пришлось по нраву, но прибавка к жалованью решила проблему. Также им был дан приказ досматривать все, что вносит в коридор прислуга, а если вдруг что-то достаточно крупное попытается вынести пассажир – немедленно звать сыщика.

Лейнц пытался это запретить, но спор с капитаном был обречен на провал: команда подчинялась именно ему, а Будкин дал Шуховскому полный карт-бланш. Не жаловался на возможные проблемы, но очень попросил поскорее найти убийцу: победителей не судят. Кто бы спорил!

Александр постарался вспомнить, кто выходил в последний час на палубу с чем-то объемным, благо все это время он просидел в кресле и развлекался именно что наблюдением за отдыхающими. Был стюард с большим подносом, на котором он выносил посуду с чьего-то завтрака, но там не стояло ничего настолько крупного. Был еще солидный мужчина в неброской форме, но он вообще выходил с пустыми руками. Да еще пассажиры, но ничем крупнее бокала или зонтика от солнца никто себя не утруждал.