Книга Лето в Российской империи, страница 163 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Варя подошла к самой Сониной кровати и встала над ней.

— Вы меня сейчас удивили, Соня, – призналась она. – Никогда от вас не слышала таких речей.

— Да ведь вы и не говорили со мной, – сказала женщина. – Оно и ясно, работа ваша совсем не в этом. А сама я редко с людьми заговариваю. Сейчас вот говорю, потому что больно, а так, со словами, мне легчает.

— Так говорите, Соня! Скажите, кто вы? Откуда? Почему вдруг думаете о таких вещах?

Женщина повернулась на спину и с трудом разогнула уродливый локоть.

— Прачка я, – сказала она. – Всю жизнь прожила в Петербурге. Всю жизнь, с десяти лет, белье стирала. Доктор Лев Иванович говорит, что потому меня теперь так и крутит, что была всегда в воде. Кости этого не любят. Портятся. А что до моих мыслей… О чем тут еще думать, как не о том, что было, и о том, что не сбылось? Вот вы, Варвара Дмитриевна, вы девушка совсем молодая, у вас столько жизни впереди! А вот представьте, что вдруг, не допусти такого Господь, вы заболеваете и знаете, что остается вам совсем недолго. Каким бы было ваше последнее желание?

Варя смутилась. И от того, что вопрос для нее был слишком личным, а задавала его совсем незнакомая ей постоялица богадельни, и от того, что внезапно поняла, что не знает, что на него ответить.

— Вы поставили меня в тупик, Соня, – призналась Варя. – Мне нужно об этом подумать.

— Ах, да что тут думать! В ваши годы мы все хотим одного – крепкой и надежной руки рядом, и чтобы к ней прилагался красавец, и смотрел он только на нас. Ну, может, еще яблочко в меду. Любите вы такие?

— Крендельки люблю, – рассмеялась Варя. – А что до красавца, то он в последнем желании вовсе не обязателен. Вот подруг бы своих я напоследок обняла. И чаю бы с крендельками выпила.

Тут уже засмеялась Соня. Смех у нее был неприятный, как и голос, как и вся ее нынешняя внешность, но шел из самого сердца и приносил ей облегчение.

— Вот тут я с вами, Варвара Дмитриевна, соглашусь! – сказала она и взглянула вдоль коек, туда, где спала Анна Михайловна. – А для нее это был бы танец. Почти наверняка. Чтобы настоящий вальс и в настоящем красивом платье.

Варя обернулась. Анна Михайловна спала, чуть приоткрыв рот. Издали она казалась еще меньше, чем была на самом деле, и Варе ни с того ни с сего подумалось, что старой барыне пришлось бы по размеру ее, Варино, платье.

— Варвара Дмитриевна! Где же вы ходите? – Старшая медсестра появилась у входа. – Лев Иванович вот-вот начнет операцию. Вы же сами просились ее посмотреть!

Варя охнула и голубкой выпорхнула в коридор. Это были следующий этап ее становления как человека от медицины и очередная попытка доказать Андрею, что он в ней ошибся. Операция не была сложной и, по прогнозам Льва Ивановича, не должна была занять много времени. Варе не позволялось ассистировать, поскольку опыта в подобных вещах у нее не было, но врач разрешил ей присутствовать. И это уже было маленькой победой, потому что она лишь недавно начала учебу и по правилам еще не должна была туда допускаться. Воодушевленная, Варя проверила, не выбиваются ли волосы из-под чепца, ополоснула руки и вошла в комнату, которую Лев Иванович приспособил под операционную.

— Ну как ты, Варюш?

Маруся забрала из Вариных рук пустую чашку и пригляделась к подруге. Та все еще была очень бледна.