Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 88 – Джон Диксон Карр

Букинист, тронутый и явно изумленный, ущипнул себя за переносицу и отвел взгляд:

— Благодарю вас, моя дорогая. Я был… э-э-э… не совсем уверен, насколько вы были бы мне рады. Менталитет одиночки, знаете ли.

— Дядя Джордж отправился на Хай-стрит купить табаку, – пояснила Джоан. – У нас еще один гость. Он заглянул к Марион, а потом проводил нас. – Она обернулась. – Где же…

Уэст широко улыбнулся и выкрикнул в коридор:

— Джим! Джи-им!

В дверях возникла высокая фигура преподобного Джеймса Кэдмена Хантера, который смущенно переминался с ноги на ногу в своем обычном костюме из серого твида и пасторском воротничке. Лицо у него было чисто выбрито, а волосы приглажены. Однако его левый глаз почти заплыл, а над бровью красовался здоровенный лиловый синяк. Кроме того, на левой щеке у викария багровела ссадина, его челюсть слегка распухла. В руке он держал сырой говяжий стейк.

— Я выскользнул на улицу, как Никодим в ночи, – улыбнулся он. – Хотя, конечно, не с той же целью, что и Никодим^[7]. Э-э-э… этот стейк для глаза. Мне дала его мисс Тайлер.

— Не удивило ли вас, – задумчиво произнес Уэст, – что Марион была подшофе, когда вышла нам навстречу?

— Чепуха, дорогой друг! – ответил Джеймс. – Стаканчик-другой портвейна – какой в этом вред? Однако, – он с озадаченным видом приложил говядину к больному глазу, – это действительно было странно, но и очень приятно. Я даже не представлял себе, что мисс Тайлер такая…

Гордон Уэст одарил его косым взглядом.

— Да, – согласился он. – Понимаю, о чем вы.

— Добрый вечер, мистер Хантер, – церемонно проговорил Дэнверс и улыбнулся. – Полагаю, вас можно поздравить с сегодняшней победой?

Преподобный Джеймс уныло помотал головой:

— Боюсь, сэр, что я действовал слишком опрометчиво. Мне нужно обучиться (хотя сколько это займет времени?) добродетели самодисциплины. Но все же я уверен, что поступил, как и должен был поступить, и мое поведение оправданно. В связи с этим я намереваюсь, – выражение лица Гордона Уэста внезапно изменилось, – отстаивать свою позицию, когда в субботу приедет мой дядя. Поверьте, я сохраню спокойствие. Но пусть правду узнают все!

Дэнверс и Джоан с воодушевлением выразили свое одобрение. Их голоса перекрыл рык Г. М.:

— Уймитесь!

Повисла мертвая тишина.

Застыв как истукан, Джоан провела языком по губам и только тогда заметила Поппи.

— Поппи, дорогая! – обратилась она к ней. – Не могли бы вы принести нам чая, или виски, или еще чего-нибудь?

Поппи вылетела из спальни, как пробка из бутылки, и, зная ее, можно было бы ожидать, что она так же стремительно вернется с дымящимся чаем. Однако этого не произошло. В комнате воцарилась тишина, пока ее не нарушил сэр Генри Мерривейл.

— Вдова-пересмешница, – изрек он, – держит эту деревню мертвой хваткой. Как вы думаете, что произойдет, когда об этой истории станет известно? А о ней неминуемо станет известно. Да, я о том, что случилось вчера ночью. В общем, сегодня у меня состоялся разговор с полицией…

— Вы им рассказали? – спросила Джоан.

— Нет. Но они обязательно узнают о выстрелах, которые разбудили всю деревню. Полицейские захотят разобраться, в чем тут дело. Вполне вероятно – и это как минимум, – встанет вопрос о праве на ношение оружия. Вот почему…

— Прошу вас! – просительным тоном перебила его Джоан. – Я ведь ни на что не жалуюсь. И вообще, вчера ночью никакого преступления совершено не было, разве не так?