Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 94 – Джон Диксон Карр

— Этот министр внутренних дел, кто он? Я догадываюсь, но чем он занимается?

— Ну, я… не совсем в этом разбираюсь. Это важная фигура в Кабинете министров. Полагаю, что он руководит всей полицией.

— Herr Gott!^[11] – пробормотал доктор Шмидт.

— Да что случилось?

— Этот ваш Мерривейл совершил серьезное преступление против британского министра. И он все еще не в тюрьме?.. Или…

— Или что?

— Не важно. Herr Gott!

Стелла слушала доктора краем уха. Она по-прежнему не сводила глаз с двери наверху лестницы. Тут, однако, дверь по какой-то причине снова закрыли. Казалось, что они прождали в тишине еще один мучительный час. Доктор Шмидт уже едва ли не дымился от негодования.

— Я – человек науки. У меня нет времени на карточные фокусы и глупые шутки, – наконец надменно заявил он. – Жизнь – дело нешуточное. И со своими пациентами я не шучу.

— А стоило бы, – неожиданно парировала Стелла и смерила его неприязненным взглядом.

— Bitte?^[12]

— Тише! Слышите? Дверь!

Дверь действительно приоткрылась. Очевидно, Г. М. вновь присел на край кровати Пам.

— …Так что, куколка, не следует бояться этого плута-колбасника. Он просто сотрясает воздух в своих глупых очках с золотой оправой. Пучит на тебя зенки и несет всякую чушь. Вот ты и пугаешься, расстраиваешься, у тебя начинает болеть живот, а мама думает, что у тебя бог знает какая страшная болезнь. Но с тобой ведь ничего страшного не происходит, правда?

— Конечно… Правда!

— Ну вот. Не стесняйся – можешь обнять меня. Если хочешь, поплачь. Я никому не расскажу. Но держу пари, что уже через мгновение я тебя рассмешу.

И действительно, сквозь всхлипы послышался сдавленный смешок.

— Как я тебе уже объяснял, половина из того, что говорят взрослые, – вранье. Но почему они продолжают врать человеку, которому исполнилось четырнадцать лет, я в толк не возьму, хоть ты тресни. Однако именно так многие взрослые и поступают. Поэтому знаешь, что тебе нужно делать? Если они снова начнут нести ахинею и ты это поймешь, тогда обмозгуй все как следует. И если это злонамеренный, подлый обман, либо плюнь, либо сопротивляйся изо всех сил. Но если это всего лишь жалкая нелепая комедия, как та, что любит ломать наш доктор Шницель, просто от души посмейся.

— Но иногда мне совсем не до смеха, – сказала Пам. – Нисколечко!

— Я знаю, куколка, – ласково произнес Г. М. – Нельзя ведь за одну ночь стать другим человеком. Поэтому я здесь.

— Да?

— Пам, этот горе-доктор больше тебя не побеспокоит.

— Честно?

— Честно. Я обо всем позабочусь – обещаю.

— Но мама говорит, что…

— Не беспокойся, куколка, с мамой я поговорю, когда спущусь вниз. Разве ты сомневаешься, что доктор Мерривейл умеет держать слово?

— Не сомневаюсь! Не сомневаюсь!

— Значит, договорились. Если доктор Шмидт снова сюда явится (а он не явится), но если вдруг – дай мне знать в отель «Лорд Родни». Я приду и выброшу его из окна. Кстати, стоило бы выбросить его вообще из всех окон.

— Вы… вы все-таки дуралей. Как можно выбросить его из всех окон?

— Почему же нет? – возразил Г. М. с самым серьезным видом. – Можно поднять его с земли, затащить обратно и снова выбросить. Кстати, об окнах. Вижу у тебя на столике эту русскую троицу. Давай-ка избавимся от них прямо сейчас.

Послышался шелест страниц, а потом три последовательных глухих удара: Достоевский, Толстой и Чехов выпорхнули из окна и приземлились у ствола дуба, который стоял возле дома.