Книга Смерть в бриллиантах, страница 32 – Си Джей Беннет

Джоан знала, о чем говорит. Принц Филип питал слабость к красивым женщинам, особенно блондинкам. Они, в свою очередь, питали слабость к нему. В 1946 году, когда было объявлено о его помолвке, кто-то сочинил песенку о потере, которую молодые девушки понесли в лице блистательного “Филипа Маунтбеттена, офицера Королевского флота”. На Рождество, когда герцог совершал морское путешествие по Тихому океану, снова пошли разговоры. Пока они были в отъезде, жена его личного секретаря подала на развод, и по Лондону поползли слухи о том, чем оба мужчины занимались на “Британии”. Сегодня, появись герцог с блондинкой, которой с ним быть не должно, газетчики сделали бы выводы быстрее, чем печатается заголовок.

В последовавшей тишине сталь в глазах королевы вытеснила голубизну.

— Вы выяснили, от кого поступила эта просьба? – холодно и отрывисто спросила королева.

— Нет, мэм. Я не осмелилась копать слишком глубоко, потому что… потому что… – Джоан понимала, что ее слова прозвучат сомнительно, особенно если вспомнить, по какой причине ее сюда вызвали. Но она решилась – пан или пропал.

— Потому что я не знаю, кому можно доверять, мэм, – категорично заявила она. – В личном секретариате все вам невероятно преданы, но… Текст парижской речи исчез, а такого просто не бывает. Это невозможно; у нас всегда хранится слишком много резервных копий. Я, например, сохранила свою на память. Она лежала в ящике моего стола и тоже исчезла. Начальница машбюро чуть с ума не сошла. Все это было… странно. Сегодня утром, когда я вскользь спросила об Ингрид Керн, все сказали, что никогда не слышали этого имени. Но кто-то же оставил записку, мэм. Она была напечатана на машинке и не подписана. Мне удалить ее перед уходом? В любом случае я подумала, что вы должны знать.

— Понятно. Пожалуйста, удалите.

— И еще та история с Блэр-Хаусом в Вашингтоне. Это тоже было странно.

— Про Блэр-Хаус я знаю, – отмахнулась королева. Ее мысли были далеко. – Недоразумение.

— Да. Простите, мэм.

Джоан замолчала. Она сказала все, что считала нужным сказать, и, как обычно, сказала слишком много. Отец часто повторял, что ей нужно учиться дипломатии, на что Джоан не возражала, но ее постоянно подводила пылкая приверженность ее представлениям о справедливости. Она просто не могла себя пересилить. Бросив последний взгляд на освещенную лампой комнату со спящими на полу собаками и семейными фотографиями в рамках, Джоан всем сердцем почувствовала, как ей нравилось работать на эту женщину и как грустно, что приходится от этого отказаться.

— Не стоит, – сказала королева.

— Прошу прощения?

— Не извиняйтесь. – Королева, казалось, собралась с мыслями. – За Блэр-Хаус. И спасибо, что предупредили меня о мисс Керн. На самом деле я как раз собиралась попросить вас кое-что сделать для меня. – Она откинулась на спинку стула и слабо улыбнулась: – Я не была уверена, что вы готовы, но, похоже, вы этим уже занялись. Это значительно облегчает дело.

— Но я думала…

— Ах, да. Субординация. Ваш непростительный проступок.

Джоан молчала.

— Ради блага страны.

Ого. Усатый майор на суде никогда так не выразился бы. Слова королевы все изменили.

Королева отодвинула бумаги в угол стола. Она улыбалась:

— Так думал мой отец. И генерал Эйзенхауэр тоже.