Книга Самое королевское убийство, страница 79 – Си Джей Беннет

Живописный вид был счастливым результатом неудачи, а не успеха. Сен-Сиры, как признал бы любой из них, чаще всего оказывались на неправильной стороне истории: католики при Елизавете, роялисты во времена Гражданской войны, убежденные земледельцы в разгар промышленной революции. Семья была весьма уважаема, но никогда не была богата. Неверные решения, наследственные пошлины и невезение отразились на доходах от земли и привели к тому, что особняк в течение пяти веков существования периодически приходил в глубокий упадок. Но в конечном итоге это пошло ему на пользу. Ограниченное рвом пестрое собрание средневековых и елизаветинских корпусов не расширяли, не перестраивали и не обновляли много поколений. За столетия витые дымоходы, покатые крыши и готические зубцы перешли из разряда немодных в разряд устаревших, а затем и почти разрушенных, но тюдоровские детали из оригинального кирпича никуда не делись. Последние четыре поколения Сен-Сиров упорно боролись за сохранение нажитого, так что теперь путеводители по графству восхваляли особняк как “нетронутый”, “неиспорченный”, “гармоничный пример елизаветинской архитектуры в ее лучшем проявлении”. Если смотреть издалека сквозь норфолкский туман, Ледибридж-холл легко мог бы сойти за иллюстрацию к сказке.

Королева всегда считала размеры Ледибриджа идеальными для ребенка – этим он напоминал шотландский Биркхолл, где ее мать провела свое счастливое детство. Не такой большой, чтобы чувствовать себя подавленным, но достаточно просторный для пряток, бесконечных игр в помещении в дождливые дни и забав на улице в солнечные. Каждый кирпич и камень рассказывали историю живших здесь поколений. Территория идеально подходила для детских приключений. Неудивительно, что Джорджина хотела, чтобы Нед вырос здесь, – счастливый мальчик.

Последний участок дороги когда‐то пролегал через вишневый сад, куда королева-мать всегда старалась заехать весной, чтобы насладиться бледно-розовым океаном цветов. Но теперь, заметила королева, половину сада отвели под гостевую парковку. Современное архитектурное уродство у ворот сада оказалось билетной кассой с рекламой экскурсий по садам: “Открыто с 1 апреля”. Часть романтики была принесена в жертву, чтобы сделать доступным оставшееся. Королева кивнула. Такова цена выживания.

Машина преодолела подъемный мост и заехала в мощеный двор главного дома, где их вышли поприветствовать три поколения Сен-Сиров в окружении множества спаниелей, терьеров и одного пожилого лабрадора.

Барон выглядел таким же старым и согбенным, как и на Рождество. Он не стал прихорашиваться к ее визиту. Обычный наряд Хью, граничащий с жеманством, состоял из заплатанного твидового пиджака, фланелевой рубашки и вельветовых брюк с бечевкой вместо ремня. Королева подозревала, что в какой‐то момент своего более бодрого среднего возраста он вообразил себя эдаким сельским персонажем из романа Вудхауза, да так и вжился в этот образ. Того же стиля придерживались несколько знакомых королеве землевладельцев Норфолка, но, по ее мнению, бечевка – это было уже чересчур.

Флора стояла рядом с Хью вместе с тремя хорошенькими дочерями-подростками, которых не было на приеме в Сандрингеме. Их отец, подобно отцу Неда, не участвовал в их жизни. Почему‐то мужчины, которые не были Сен-Сирами по крови, не задерживались в Ледибридже надолго. Флора была одета в аккуратный свитер и теплую юбку – свидетельство того, что отопление в особняке не соответствовало роскоши его садов. Невозможно было сказать, приложили ли девочки какие‐то усилия. Вся их одежда была порвана, наполовину отсутствовала или выглядела старой и мятой. Возможно, они надели первое, что выпало из шкафа, но королева подозревала, что это с равной степенью вероятности могло быть писком моды для их поколения.