Книга Мама по контракту. Моя вторая семья, страница 36 – Соня Мишина

Пацан неохотно топает за мной в гостиную. Оглядывается, убеждается, что Милана идет следом.

Она приносит нам пустую коробку:

Милана Романова. Испытание компотом

Пока Максим и Антон моют руки, я накрываю на стол. Ставлю любимую тарелку сына, наливаю в нее суп. Кладу на блюдечко кусок хлеба. Рядом с тарелкой, на бумажной салфетке с рисунком, пристраиваю ложку.

Пусть пока я не могу побаловать ребенка разнообразием блюд, но он хотя бы привыкает есть за столом, спокойно и без спешки. В прошлой жизни такое удовольствие выпадало ему только когда Николай был на смене. А уж сидеть за одним столом с отчимом Антоше и вовсе не приходилось.

Зато сейчас он будет сидеть рядом с родным отцом. Посмотрим, как поведет себя Максим. Будет ли рычать на ребенка, делать ему замечания. Там, в коридоре, я заступилась за Белого, сказала сыну, что Максим ― хороший, но сама уже ни в чем не уверена.

Во всяком случае, в той, прежней жизни, я никогда не видела Белого таким разъяренным. И хватать меня за руки так, как сегодня, он себе никогда не позволял. Скрывался? Показывал себя с лучшей стороны, как Николай первые месяцы нашего знакомства? Или те годы, что прошли с момента нашего расставания, изменили Белого не в лучшую сторону?

И все же я заверила сына, что Максим не собирался меня бить. Не стала настраивать Антона против родного отца. Но… я буду внимательна. Постараюсь убедиться, что не ошиблась, что Максим не такой, как Николай.

Они входят в кухню один за другим: Антон впереди, Максим ― следом. Оба довольные, с улыбками на лицах. Удивительно, как быстро мой Антоша доверился взрослому незнакомому мужчине ― после всего, что пережил из-за Николая.

Я киваю им:

— Приятного аппетита.

Они оба устраиваются на узком кухонном диванчике, я сажусь на табурет напротив. Себе и Максиму я сделала сэндвичи и налила компота ― самого простого: из свежих яблок. Сын его обожает. Но сначала берется за суп. Справляется с ним успешно: съедает весь, не пролив ни капельки.

За супом следует пюре с ложкой тушеной капусты и парой фрикаделек из супа. Максим жует свой бутерброд и молчит. Не пытается высказать мне что-то по поводу выбора блюд для ребенка. И даже глазами не сверкает гневно.

Вот и пусть помалкивает! Если хочет с сыном общаться.

А Максим хочет. Очень. Я вижу, как его распирает от противоречивых эмоций ― от гордости за Антона, такого разумного и послушного в свои четыре года, ― до гнева и горечи оттого, что сын стал таким без его отцовского участия.

— Мам, можно компотик? ― Антон отодвигает опустевшую тарелку, и я тут же подаю ему чашку и блюдце с одной печенькой: хоть чем-то побаловать свое солнышко.

Антон тянется к чашке. Нечаянно опрокидывает ее. Компот выплескивается на стол, растекается сладкой липкой лужей, капает с края стола прямо на брюки Максима. Дорогие брюки со стрелкой от какого-то супердорогого бренда.

Антон замирает. Белеет. Его глаза превращаются в два блюдца, рот начинает кривиться, готовясь издать испуганный крик. Я одной рукой сдергиваю Антона с дивана и тяну к себе, чтобы закрыть своей спиной, другой нащупываю полотенце, чтобы бросить его Максиму на колени.

Максим спокойно берет пачку салфеток ― какое счастье, что я оставила их на столе! ― половину бросает в лужу на скатерти, еще несколько ― себе на колени.