Книга Единственная для офицера, страница 97 – Ева Енисеева

Я не смог.

Я выбрал ненависть к генералу вместо любви к дочери.

И вычеркнул их обоих — и её, и нерождённого внука — потому что не мог смотреть на живое доказательство того, что Корсаковы всё-таки взяли верх. Влезли в мою семью.

Тогда мне казалось, что иначе никак нельзя. И восемь лет я в общем-то и держался на своей принципиальности.

— Пап, если уж прям совсем на чистоту, то я чуть не умерла. Мне есть нечего было, понимаешь?

Она не повышала голос, и каждое слово падало, погребая меня под камнями вины.

— А теперь ты пришёл среди ночи опять меня ломать?

— Я хочу как лучше! — рявкнул я.

— Как лучше — это спросить, чего хочу я. — Она шагнула ко мне. — Хочешь знать, чего я хочу? Я хочу его. Захара. Я люблю его. Любила в восемнадцать и люблю сейчас. Он у меня один, пап. Единственный. За всю жизнь — один-единственный. На всю жизнь один. Ты понимаешь это своей бетонной головой или нет?

Что-то у меня в груди нехорошо шевельнулось.

— Он тебя искать не стал, — упрямо сказал я.

Как и я.

Я тоже не стал ни искать, ни помогать. Осталась моя Алиска одна с сынишком. И ведь вывезла всё. Кровь не водица.

За это я и держался. Это оправдывало всё.

— Его отец обманул. Он к каждому из нас свой ключик подобрал. Твой любимый генерал Корсаков.

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть.

— Вы с ним не так сильно различаетесь, если подумать, — сказала Алиса.

— Не смей меня с ним сравнивать, — процедил я. — Я не он.

Алиса посмотрела на меня.

И сказала совсем тихо:

— Ты хуже, пап.

— Что?!

— Генерал Корсаков был мне чужой человек. А ты — мой отец. И делаешь ровно то же самое, что делал он.

— Ну охренеть, дочь.

Я направился к двери.

Взялся за ручку, но остановился на пороге, сжимая зубы.

Я хуже.

Может, она и права.

Он мою Алиску просто спровадил от своего сынка, а я… Я вчера снял трубку и приказал убрать майора Корсакова.

— Пап? — Алиса нахмурилась, вглядываясь в моё лицо. — Тебе плохо? Ты весь белый стал.

Я послал его на смерть. Своими руками.

— Мне надо идти, — прохрипел я, открывая дверь.

Ноги плохо слушались.

— Пап, ты чего? Мы не договорили! Ты сам приехал среди ночи, а теперь…

— Договорили. — Я уже нашаривал в кармане ключи и телефон разом. — Ты права. Ты во всём права, Алиса. Прости меня. За всё.

Я и не помню, как оказался во дворе. Под чёрными соснами, на морозе, с телефоном в трясущихся руках.

Виктор. Ну же. Быстрее.

Гудки.

Один. Второй. Пятый.

“Абонент недоступен”.

Недоступен.

— Возьми трубку, — шептал я, набирая снова. — Возьми, сволочь.

Недоступен.

Недоступен.

Я стоял под соснами — шестидесятидвухлетний старик со своими заводами, бизнесом и прочим, и связями по самую макушку.

И впервые в жизни не мог ни купить, ни продавить, ни приказать. Ничего не мог.

Как Алиса восемь лет назад. На КПП. С одной сумкой. Совершенно бессильная.

Я сам загнал её тогда в эту беспомощность.

А теперь утопил в ней нас всех.

Глава 48. Захар

Старший придержал меня перед самым выходом. Жёстко перехватил за локоть, отвёл на два шага к машинам, в тень.

— По тебе информация пришла.

По его лицу я сразу понял: новости дерьмовые.

— Заказали тебя.

Секунду я тупо переваривал смысл слов, а потом выдохнул:

— Знаю.

— Знаешь? — Старший удивлённо качнул головой. — И молчал?

— А смысл шуметь, — я равнодушно повёл плечом, хотя внутри всё же мазнуло холодом. — До последнего надеялся, что старик не решится. Надеялся, что ума хватит.