Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 50 – Ана Тихая

Я промолчала, провожая его взглядом до самой двери. Когда замок щелкнул, я обессиленно опустилась на кровать. Завтра была игра. Завтра был финал нашего проекта. И я понимала, что после этого выступления в «Сент-Джуд» мы вернемся совершенно другими людьми. Но сейчас, в тишине номера, я всё еще чувствовала тепло его присутствия и знала: самое сложное испытание ждет меня не на льду, а в моем собственном сердце.

Райан

Горячая вода в душе не помогла. Я стоял под струями, упершись лбом в холодный кафель, но перед глазами всё равно стоял испуганный и в то же время пылающий взгляд Евы. Мы закончили проект, мы поставили все галочки в списке миссис Харрис, но между нами осталась пропасть из недосказанности.

Я не мог просто лечь спать. Какого черта она бегала от меня весь день? В автобусе я чувствовал каждую её дрожь, я видел её настоящую, без этой дурацкой брони из графиков и тактов. Мы стали ближе, чем кто-либо в этой академии, и её попытки снова стать «фарфоровой куклой» сводили меня с ума.

Я быстро оделся и снова вышел в коридор. У двери 412 я не стал стучать — я просто дождался, пока она приоткроет её, видимо, собираясь выставить пустой поднос из-под кофе.

— Нам нужно закончить разговор, Ева. Настоящий разговор, — я толкнул дверь, входя внутрь прежде, чем она успела возразить.

Ева

— Райан, уходи! Ты обещал, что мы просто доделаем проект! — я попятилась назад, чувствуя, как комната стремительно сжимается.

Но он не слушал. В его движениях больше не было той спокойной уверенности, с которой он сидел за ноутбуком. Сейчас это был хищник, которому надоело играть в прятки. Он напирал не на меня, а на само пространство между нами, вытесняя из него воздух. Я отступала, пока холодная стена номера не уперлась мне в лопатки.

Райан резко сократил дистанцию, ударив ладонями о стену по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке, зажатая между его тяжелыми руками и твердой поверхностью. Его близость была невыносимой: я чувствовала запах его геля для душа, свежести и того самого мужского тепла, которое лишило меня воли в автобусе.

— Почему ты бегаешь от меня, Ева? — его голос вибрировал у самого моего лица. — После того, что было? После того, как ты доверилась мне?

— Это было ошибкой... — выдохнула я, пытаясь отвести взгляд, но он поймал мой подбородок пальцами, заставляя смотреть на него.

— Ложь, — отрезал он. — Ты никогда не была такой живой, как в те минуты. Ты боишься не меня. Ты боишься, что тебе это нравится.

Между нами не осталось «отрицательного пространства», о котором мы писали в проекте. Осталось только электричество, готовое испепелить нас обоих. Я видела, как потемнели его глаза, как его зрачки расширились, поглощая радужку. Весь мой контроль, вся моя многолетняя выдержка рассыпались в пыль.

— Я ненавижу тебя, Гринвуд, — прошептала я, но мои пальцы уже сами тянулись к его футболке, комкая ткань на груди.

— Значит, мы оба в аду, — ответил он и, наконец, смял мои губы своими.

Это не было похоже на нежное начало. Это было столкновение двух стихий, долгий, голодный и требовательный поцелуй, который я ждала всю свою жизнь, сама того не ведая. Его губы были твердыми и горячими, вкус — терпким и сводящим с ума. Моя голова пошла кругом. Если в автобусе он открыл дверь в мой внутренний мир, то сейчас он сорвал эту дверь с петель.