Книга Первая любовь офицера, страница 40 – Рита Нестерова

С другой — Шарапов, который опять зачем-то влез мне под кожу.

И хуже всего было то, что меня задело именно его молчание.

Не Валерино.

Сашино.

Потому что где-то глубоко внутри я, как последняя идиотка, все-таки ждала, что он приедет.

Что скажет:

— Люб, это все какая-то дичь.

Что его мать признается. Что он посмотрит на меня и поймет — я не врала. Что он тогда ошибся. Что я его не бросала.

Еще раз посмотрела на часы и тяжело выдохнула. Сорок минут. Максимум сорок минут — и Даня вернется с тренировки.

Голодный, уставший, взъерошенный, с этим своим вечным: “Мам, а есть что пожрать?”

И от одной этой мысли мне стало чуть легче. Хоть что-то в моей жизни было понятным. Сын придет домой. Я его накормлю. Мы снова будем сидеть на кухне, обсуждать школу, тренировки, его дурацкие мемы молодежи.

Без всех этих бывших, измен, вопросов и старых ран, которые вдруг решили вскрыться спустя столько лет.

Быстро натянула спортивный костюм поверх домашней футболки, сунула телефон в карман и вышла из квартиры.

Спустилась вниз, думая только о сгущенке и о том, как бы не расклеиться окончательно до прихода Дани.

Потому что при сыне я старалась держаться. Всегда. Не люблю, когда он видит меня разбитой.

До магазина дошла быстро.

Набрала сгущенку, варенье, хлеб, еще зачем-то кинула в корзину шоколадку Дане и пачку салфеток, потому что дома вечно все заканчивалось одновременно.

Я ходила как в тумане. Расплатилась, вышла обратно во двор и уже почти дошла до подъезда, как вдруг остановилась так резко, что пакет едва не вылетел из руки.

Машина.

Его машина.

Ой….

Я смотрела на темный внедорожник у подъезда и чувствовала, как меня начинает колотить до дрожи в пальцах.

Потому что я, идиотка, столько раз прокручивала в голове эту встречу за последние два дня, что сейчас просто не понимала… это реально или у меня уже крыша поехала?

Он тут.

Шарапов тут.

Лобовое стекло блеснуло, и я увидела его силуэт. Он сидел за рулем и смотрел прямо на меня. Даже отсюда чувствовала этот взгляд давящий.

А потом он коротко мотнул головой.

Мол, садись.

И я, дура такая, вместо того чтобы развернуться и уйти домой, почему-то пошла к машине. Ноги сами понесли.

Сердце долбило так, что я уже слышала его в ушах. Господи. Да что ж это такое-то. Почему меня так трясет рядом с ним спустя столько лет?

Я подошла ближе, и в этот момент дверь машины открылась.

Шарапов вышел.

Раздраженный, небритый…

Господи, какой же он был злой.

Он пошел ко мне быстрым шагом, а я так и осталась стоять возле подъезда с этим несчастным пакетом со сгущенкой, будто приросла к месту.

Саша подошел почти вплотную и остановился.

Челюсть сжата. Глаза прожигают насквозь.

У меня аж ладони похолодели.

— Саш…

Но договорить я не успела.

Он сделал еще полшага ближе, и следом прозвучала та самая фраза.

Тот самый вопрос, от которого у меня по телу пошла дрожь.

— Почему ты не сказала мне о сыне?

* Любовь *

— Ты не сказала мне о сыне, — Шарапов держал меня за руку и не собирался отпускать.

Повторял одну и туже фразу.

— Люба. Почему ты не сказала, когда мы увиделись, позавчера. Ты знала, что я поеду и рано или поздно все выясниться.

Пальцы сжали запястье так, что я сразу почувствовала, что отпусскать Саша не собирается.

— Почему, Люб?

Я смотрела на него и не могла сразу ответить.