Книга Первая любовь офицера, страница 69 – Рита Нестерова

И я вижу, как он украдкой проверяет, не плачу ли я. Сердце сжимается. Потому что ему двенадцать. Двенадцать. А он сидит и следит за матерью, как взрослый.

И мне становится так жалко его, что хочется реветь в голос. Только нельзя.

Саша возвращается с чаем. Ставит кружки на стол. Потом снова уходит на кухню.

Даня провожает его взглядом и вдруг спрашивает:

— Дядя Валера больше не придет?

В комнате сразу становится тихо.

Даже слишком.

Я чувствую, как внутри снова поднимается тревога. Потому что сама не знаю ответа. Валера такой человек, от которого можно ждать любой пакости.

Потому что после сегодняшнего дня верить в его разум вообще не получается.

Но раньше меня отвечает Саша. Отвечает сразу. Даже не думает.

— Не придет.

Даня смотрит на него внимательно.

— А если придет?

Саша ставит на стол тарелку с печеньем и отвечает уже другим голосом. Таким, что даже мне становится спокойнее.

— Тогда я его снова выставлю отсюда.

Даня несколько секунд смотрит на него. Потом кивает. Просто кивает. И я вдруг понимаю, что он поверил.

Сразу. Без вопросов. Без сомнений. Поверил человеку, которого знает всего ничего.

Потому что дети чувствуют такие вещи лучше взрослых. Чувствуют, кто защитит. А кто будет только обещать. Я отворачиваюсь и делаю большой глоток чая, потому что глаза начинают щипать.

Господи, какой же он еще ребенок. И какой уже взрослый.

Пока ждем бургеры, мы сидим и молчим. Просто сидим.

Даня таскает печенье из тарелки.

Саша пьет чай.

Я смотрю то на одного, то на другого. И меня накрывает странное чувство. Очень странное.

Будто я смотрю на картину, которую когда-то давно рисовала в своей голове.

Еще девчонкой. Когда ждала Сашу. Когда думала, что впереди вся жизнь. Дом. Муж. Ребенок. Обычные семейные вечера. Глупые разговоры. Чай на кухне. Фильмы по телевизору.

Я столько лет убеждала себя, что пережила это. Что отпустила. Что давно живу другой жизнью.

А сейчас сижу на диване, смотрю, как мой сын спорит с Шараповым о том, сколько бургеров способен съесть нормальный человек, и понимаю — ни черта я не отпустила.

Ни черта. Потому что рядом сидит мужчина, которого я когда-то любила сильнее собственной гордости.

И смотрит он на Даню так, будто пытается запомнить каждую секунду. Каждую улыбку. Каждый жест. Каждое слово.

Будто хочет догнать одиннадцать лет за один вечер.

А я смотрю на них обоих и вдруг понимаю, что впервые за очень долгое время мне не хочется остаться одной.

И от этого открытия становится одновременно хорошо и страшно.

Саша сказал, что через шесть дней он уходит и я хочу провести это время с ним. Не знаю, насколько потом нам придется расстаться.

* Александр *

Даня еще держится. Из последних сил, но держится.

Зевает, трет глаза, делает вид, будто ему интересно, что там бормочет телевизор, а сам уже спит с открытыми глазами.

Я смотрю на него и не могу насмотреться.

Сын. Мой сын. Одиннадцать лет, мать вашу.

Одиннадцать лет какой-то чужой мужик водил его за руку, ругал за двойки, покупал ему велосипед, сидел с ним за одним столом, а я в это время ходил по морям и был уверен, что женщина, которую люблю, просто взяла и вычеркнула меня из своей жизни.

От одной этой мысли кулаки сами сжимаются.

Хочется вернуться в отделение, взять мать за плечи и трясти до тех пор, пока она не ответит мне на один вопрос.