Книга Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил, страница 15 – Ангелина Сантос

Речной Дол нравился мне именно этим.

Здесь почти никто не спрашивал, кто был твоим отцом.

Гораздо важнее считалось, умеешь ли ты платить за хлеб, держишь ли слово и придешь ли тушить соседский сарай, если ночью загорится крыша.

Не идеальное место.

Но достаточно честное.

Я собрала тарелки и отнесла на кухню.

На первом этаже уже хлопнула дверь лечебницы.

— Алира! — позвала Мара. — Ты там решила сегодня не работать?

— Иду.

— У нас люди.

— Еще нет и восьми.

— Расскажи это людям.

Спустившись, я увидела в приемной троих.

Молодого мужчину с перевязанной кистью.

Пожилую женщину, державшуюся за поясницу.

И мать с мальчиком лет пяти, у которого была разбита губа.

— Кто первый? — спросила я.

Мара указала на мужчину.

— Этот герой решил чинить крышу после дождя.

— Я не решил, — возразил он. — Жена заставила.

— Жена заставила тебя резать ладонь ржавым гвоздем?

— Нет.

— Тогда жена ни при чем.

Он посмотрел на меня, будто надеялся найти поддержку.

— Даже не пытайся, — предупредила я. — Она права.

— Вы обе ужасные женщины.

— И обе сейчас не дадим тебе потерять руку, — ответила Мара. — Садись.

Обычный день начался.

Именно обычность впоследствии вспоминалась особенно отчетливо.

Запах спиртовой настойки.

Деревянный стол у окна.

Треск поленьев в печи.

Мара, ругающая пациента за то, что тот неделю ходил с воспаленной раной и только сегодня решил показаться.

Мальчик с разбитой губой, который сначала героически заявил, что совсем не больно, а потом схватил меня за пальцы, когда я начала обрабатывать порез.

Ничто не предупреждало, что жизнь уже начала меняться.

К полудню людей стало меньше.

Я наконец вышла во двор и села на ступеньку с кружкой настоя.

Мара появилась следом.

— Леон утром странный был, — сказала я.

Она прислонилась плечом к стене.

— Что значит странный?

— Тихий.

— Он и так не Марк.

— Не такой.

— Температура?

— Нет.

— Ел?

— Немного.

Мара протянула руку.

— Дай кружку.

— Зачем?

— Потому что ты сейчас будешь смотреть на стену и забывать пить.

Я не отдала.

— Я не настолько рассеянная.

— Конечно.

Она села рядом.

Семь лет почти не изменили Мару. Волосы стали чуть белее, появились новые морщины возле глаз, но голос оставался тем же.

И привычка вмешиваться в мою жизнь тоже.

— Может, устал, — сказала она.

— Может.

— Или растет.

— Дети растут постоянно.

— Вот поэтому они постоянно то едят как взрослые мужики, то лежат с головной болью, то ноют, что ноги болят.

Я усмехнулась.

— Леон не ноет.

— Это как раз проблема.

Здесь она была права.

Леон не любил жаловаться.

Если Марк приходил ко мне с каждой царапиной, требуя оценить смертельность повреждения, то Леон мог целый день ходить с занозой и вспомнить о ней только вечером.

— Поговорю после занятий.

Мара кивнула.

— Поговори.

Со стороны улицы послышался лай.

Я машинально повернула голову.

По дороге пробежала рыжая собака мясника.

— Опять сбежала, — сказала Мара.

— К вечеру сама вернется.

— Пока не украдет у кого-нибудь курицу.

Я допила настой и вернулась к работе.

Около двух часов пришел гонец от старой Веры.

У женщины второй день болела нога после падения, но она наотрез отказывалась добираться до лечебницы.

— Я схожу, — сказала я.

Мара протянула мне сумку.

— Вернешься до темноты?

— Конечно.

— Что-нибудь поешь сначала.