Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 12 – Мариэль Сальвия

— Список составитКодекс , – согласно кивнул Горан. – Он обожает списки. Идём спать, завтра тебе побеждать джинна первой категории, а мне – стоять у колонны с гордым видом. Это, между прочим, тоже работа. Ныч вон уже спит, набирается сил стоять.

Анастасия уснула, так и не додумав, у кого именно ей страшнее всего спрашивать.

Утро подсказало бы, если б знало, что вечером в агентство принесут записку.

* * *

Зал суда Макоши в понедельник был полон, что для семейных дел случалось нечасто. Слух о пари джинна с адвокатом Горынской разошёлся по Нави со скоростью, доступной только особо пикантным сплетням. На скамьях для публики теснились домовые, две русалки в первом ряду с термосом, делегация Гильдии исполнителей желаний в парадных дымчатых мантиях и, отдельно ото всех, у колонны стоял Горан. Он пришёл «по случайному совпадению маршрута», о чём сообщил с каменным лицом, и теперь стоял, сложив руки на груди, как памятник супружеской поддержке.

Макошь заняла место за судейским столом, на котором, помимо весов и колокольчика, лежало неизменное веретено, и обвела зал взглядом, от которого русалки спрятали термос.

— Слушается дело о расторжении брака госпожи и господина, прости Род, Сирач, – объявила она. – А также, как мне доложили, некое пари, к которому суд отношения не имеет, но о котором почему-то осведомлена вся Навь, включая моё веретено. Стороны, прошу.

Селим Сирач был великолепен, он выступал первым и построил восхитительную защиту. Джинн предъявил суду брачный договор с тремя отметками об исполнении. Он вызвал экспертов Гильдии, подтвердивших, что качество исполнения всех трёх желаний у него высшего уровня. Придраться не к чему, золото без примесей, красота без изъяна, молодость без сбоев. Селим говорил о том, что за пятнадцать лет не пропустил ни одной годовщины свадьбы, ни одной памятной даты, и Анастасия отметила, что это, судя по лицу госпожи Сирач, было правдой. К финалу речи голубоватый с фиолетовым отливом дым из рукавов Селима свернулся в подобие триумфальной арки, и часть публики восторженно зааплодировала.

— Впечатляет, – признала Макошь. – Госпожа Горынская, ваша очередь?

Анастасия поднялась. Аплодировать ей было некому и не за что, у неё не было ни дыма, ни арки, только тяжёлая потёртая папка с тесёмками.

— Ваша светлость, ответчик прав во всём, что он перечислил, – начала Анастасия, и по залу прошёл удивлённый шепоток. – Желания все исполнены, все они высшего качества. Даже годовщины соблюдены. Защита проделала прекрасную работу, доказывая то, чего никто не оспаривал. – Она развязала тесёмки. – Мы оспариваем другое. Позвольте зачитать выписки из реестра Гильдии исполнителей желаний. Все внутренние пометки господина Сирача при выборе варианта исполнения.

Анастасия читала недолго, всего три записи, по одной на желание. «Отклонено: недостаточно эффектно». «Отклонено: неэффектно». «Отклонено: банально». В зале становилось всё тише, и в этой тишине каждое «отклонено» падало, как капля дождя в пустое ведро.

— Обратите внимание, ваша светлость, что среди отклонённых вариантов есть рента, на которую можно жить. А также лицо, которое любят близкие, и здоровое долголетие. Всё то, о чём истица, как следует из её показаний и показаний свидетелей, говорила мужу все пятнадцать лет. Исполнитель эти варианты видел, и они записаны его собственной волей. Господин Сирач их рассмотрел и тут же отклонил, так как они не эффектны. Не потому, что они противоречили желаниям жены, а потому, что они противоречили его представлению о том, как должен выглядеть итоговый результат. – Анастасия закрыла папку. – Защита спрашивала нас «в чём претензия, если исполнено всё?». Отвечаю: претензия в том, что во всех трёх случаях у ответчика был выбор между «эффектно» и «нужно жене». Нужно его любимому человеку. И все три раза господин Сирач выбрал «эффектно». Брак, ваша светлость, – это же не витрина достижений. Подвал золота, которым нельзя расплатиться. Лицо, которое не узнаёт родная мать, и вечные двадцать лет, в которых человек заперт, как в лампе. Истица пятнадцать лет прожила внутри чужого праздника с фейерверками. Я прошу суд о том, чтобы признать, что буква желаний соблюдена безупречно. Но их суть и истина нарушены трижды.