Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 17 – Мариэль Сальвия

— Волковы мы, – гаркнул мужчина с порога, и голос у него оказался под стать комплекции, жёсткий, с гулом. – Клим, а это моя жена Светлана. Нам сказали, вы берётесь за… – он запнулся, подбирая слово, – …за нестандартное.

— Мы в процессе развода, – уточнила Светлана, стараясь не смотреть на мужа. – Всё уже оформлено, и делим мы не имущество. – Она на секунду прикрыла глаза. – Сына делим, господа юристы. Приехали, называется.

Мальчик в дверях чуть глубже утянул нос в шарф.

Анастасия перевела взгляд с ребёнка на родителей, вставших по разные стороны приёмной, как стрелки на дуэли, и сделала то, с чего давно взяла за правило начинать любое дело, где в дверях оказывался несовершеннолетний.

— Забава, – сказала она, – у нас, кажется, оставалось малиновое варенье. И, если я не путаю, где-то была шахматная доска, у которой Ныч отгрыз… в смысле потерялся один конь. Молодой человек не согласится ли помочь нам его заменить чем-нибудь подходящим?

Мальчик поверх шарфа взглянул на Горынскую оценивающе, совсем не по-детски. Потом на Забаву, уже призывно махавшую ему от тумбы с «Живицей-3».

— Тима, – сказала Светлана. – Иди. Это ненадолго.

— Это надолго, – возразил Тима из-под шарфа. Голос у него был тихий и сиплый. – Вы всегда говорите «ненадолго», а сами ругаетесь до темноты. Можно мне тоже кофе?

— Какао, – хором сказали Светлана и Клим.

Когда за мальчиком и помощницей закрылась дверь, Анастасия пригласила супругов в кабинет, села за стол и придвинула к себе чистый бланк.

— Итак, рассказывайте. Оба, по очереди, не перебивая. Начнём с простого, почему дело об опеке над сыном двух оборотней слушается у меня, а не у старейшин вашей стаи?

Волковы переглянулись и, кажется, в первый раз с момента прихода посмотрели друг на друга. По этому их взгляду Анастасия поняла, что простых ответов в их деле не будет вовсе.

* * *

Рассказывали Волковы долго, перебивая, несмотря на уговор, и картина складывалась постепенно, как пазл, который собирают два человека, и тянут коробку каждый в свою сторону.

Клим Волков был вторым сыном вожака стаи Лютого Дола, очень старой, уважаемой, живущей по традиционному укладу, которому, по словам Клима, «тыща лет и ещё два понедельника». Светлана же была городской волчицей, из семьи оборотней, покинувших стаи три поколения назад. Познакомились супруги на Купалу, поженились по любви и до сих пор, глядя друг на друга, ссорились так, как ссорятся только люди, которым друг на друга не наплевать.

Причина их новой ссоры имела имя Тимофей. И была их родным сыном.

— Ему девять, – говорил Клим, и большие руки его сжимались на коленях. – В девять лет волчонок должен уже год как держать перекид. Уметь обернуться на счёт и обратно на счёт. А Тимка… – Волков глянул на дверь и понизил голос до гула. – Тимку луна ломает, каждое полнолуние для него как первый раз. Не может ни удержать человека, ни уйти в волка целиком. Застревает посередине и воет от страха. В стае такое лечат просто и быстро. Жизнь по укладу, бег с молодняком, старшие рядом. Дед его за одно лето бы выправил. А она…

— А я, – Светлана сидела очень прямо, – видела, как «выправляют» тех, кого луна ломает. Я поэтому и выросла в городе, к родственникам в леса и урочища не ногой. Моего дядю в своё время так выправляли, что он с тех пор в стае не был ни разу и на луну смотрит только через плотные шторы. Уклад прекрасен, когда ты в него вписываешься. А когда нет, то уклад не гнётся. Гнёшься ты. В городе есть лекари, есть школа для таких детей, есть…