Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 31 – Мариэль Сальвия

— Ты переписывался с наставником восемь лет и ни разу не приехал? – поразилась Забава. – Почему?

Кодекс поправил ремень сумки. По человеческому его лицу скользнула тень, коснувшись нахмуренных бровей. Всего на мгновение, но Забава научилась такие замечать.

— Потому что он звал, – сказал Кодекс. – Каждое письмо заканчивалось словами «прилетай, птенец». А я отвечал «непременно, вскоре». И обязательно находил дела. Восемь лет подряд находил. Знаешь, есть места, куда страшно ехать именно потому, что там тебя ждут. К равнодушным ехать куда проще.

Забава хотела спросить что-то ещё, но тут с крыльца раздалось напутственное:

— Мёду! – кричал Ныч, перемазанный мукой, бодро размахивая кухонным полотенцем. – Везите мёду! Липового! И гречишного! И какой ещё бывает. Того тоже! Багажник у машинки вашей пустой, а должен быть полон!

— И ни о чём не думайте, – негромко добавила Анастасия, обнимая Забаву. – Ни о свекрови, ни о вырванных страницах, ни об агентстве. Это приказ. У вас будет прекрасный выходной, извольте исполнить его безупречно.

— По букве и по духу, – серьёзно сказала Забава.

Служебная машина тронулась. Анастасия смотрела ей вслед, пока та не свернула за угол, и думала, что впервые отпускает этих двоих далеко и одновременно. Мысль была неожиданно родительская, и Горынская усмехнулась про себя: «Ну вот, ещё детей нет, а тренируется уже вовсю. Осталось только заплакать».

— Не волнуйся, – сказал Горан рядом. – Что может случиться на пасеке?

Впоследствии эту фразу в агентстве «Последний шанс» запретили произносить вслух. Наравне с «дело совершенно пустяковое», но до этого оставалось ещё полдня.

* * *

Дело совершенно пустяковое явилось в контору к полудню, в соломенной шляпе и с папкой квитанций.

— Огурцов, – представился посетитель, размахнувшись шляпой в поклоне. – Пал Палыч. Дачник со стажем, огородник с медалями, человек на грани нервного истощения. Спасайте меня.

Пал Палыч Огурцов владел шестью сотками в товариществе «Заречные зори». Образцовыми сотками, надо сказать, с теплицей, с грядками по шнурку и с компостом, о котором он говорил с непередаваемой нежностью, с какой иные говорят о внуках или любимых женщинах. Беда пришла откуда её не ждали, а именно с севера, со стороны участка номер тринадцать.

— Лес у нас там, – Огурцов раскладывал на столе квитанции, схемы и фотографии. – Не лес даже, лесок. Числится за владельцем, а владельца сроду никто не видел. И вот, извольте, весной мой забор стоял вот тут. – Палец упёрся в схему. – В июне – вот тут. Осел, думаю, ничего страшного. Я поправил. В июле – забор опять переехал! На метр вглубь моего участка! Я столбы уже бетоном залил. Так теперь, – Огурцов понизил голос, – забор стоит, а лес наступает. Молодая поросль прямо посреди клубники! Орешник прижился в теплице! Вчера утром выхожу, а на грядке с морковью у меня растут маслята. Рядами. Как морковь. По шнурку!

— По вашему шнурку? – уточнила Анастасия.

— По-моему! Что самое обидное, аккуратно же, паразит, сажает! Загляденье.

Горан, присутствовавший на приёме, отложил газету.

— Участок тринадцать, говорите. А скажите, Пал Палыч, вы с соседом этим… разговаривать не пробовали?

— С кем разговаривать?! Нет там никого! Дом стоит развалюшка, тропки все заросли. Косить не перекосить там. Я и в дверь стучал, и записки оставлял, и участковому заявлял. Участковый сходил один раз, вернулся задумчивый, сказал: «Знаете, Пал Палыч, а оформите-ка вы это… по другому ведомству». И адрес ваш дал. – Огурцов подался вперёд. – Я так понимаю, намекают мне, что сосед у меня не вполне… стандартный? Немного того…