Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 4 – Мариэль Сальвия

Анастасия сделала пометку в блокноте.

— Жить нам как раз очень нужно, иначе нам дело не выиграть. Третий пункт, у вас прописан как молодость?

— Вечная. – Любовь откинулась в кресле. – Мне навсегда двадцать. Звучит прекрасно, пока не сообразишь, что «навсегда», это не срок, а приговор. Подруги стареют, а я – нет. Сначала они завидовали, потом стали звать меня реже в гости, потом перестали совсем. На встрече выпускников меня приняли за чью-то дочку. Участковый лекарь отказывается меня лечить, потому что «организм без возраста не предусмотрен их медицинским формуляром». А муж… – Она осеклась, впервые за весь разговор подбирая слова. – А мужу всё это кажется прекрасным. Он искренне уверен, что он лучший супруг тысячелетия. Он так и говорит: «Дорогая, я исполнил всё, что ты просила». И ведь исполнил же, в том и ужас, что исполнил.

В приёмной скрипнул стул. В дверном проёме показалась Забава с чайником в руках, которого никто не просил, и с лицом человека, который умрёт, если сейчас же не поучаствует.

— А чего вы на самом деле хотели? – спросила ведьмочка ещё от двери. – Ну, тогда, в двадцать лет?

Любовь развернулась к Забаве. Отполированное лицо на секунду стало растерянным, и сквозь красоту из каталога для джиннов проглянула та самая девчонка, что когда-то не дочитала брачный договор.

— Я хотела, чтобы мы снимали не комнату, а квартиру. Чтобы у меня был стабильный доход, не огромный, просто средний, но постоянный. Чтобы мама перестала болеть. И чтобы он по вечерам приходил домой, а не исчезал в лампу «подумать». – Любовь помолчала. – Смешно, но ни одно из этих желаний не требовало силы ифрита.

Анастасия посмотрела на клиентку внимательно, как смотрела всегда, когда дело переставало быть делом о разделе имущества и становилось делом о чём-то другом, чему в бланках не отведено графы.

— Чего вы хотите от развода, Любовь Евгеньевна? Раздела магического имущества? Отмены желаний?

— Я хочу… – Клиентка задумалась, а потом произнесла с чувством и с расстановкой, как хорошо приготовленную заранее речь: – Я хочу, чтобы хоть один суд в каком-нибудь из миров официально признал, что исполнить всё, что просили, и дать человеку то, что ему нужно, – это две разные вещи. А имущество пусть забирает. И дом вместе с подвалом, особенно с подвалом.

* * *

Встречу с супругом клиентки назначили на четверг, в агентстве. Джинн прибыл ровно в полдень, и прибыл красиво. Сначала под дверью заклубился сизый дым, потом дым просочился в замочную скважину, собрался посреди приёмной в мерцающий столб, и из столба вышел мужчина. Рослый, широкоплечий, в костюме цвета грозовой тучи и с бородкой, подстриженной так безупречно, что Забава потом божилась, что волоски у него пересчитаны и пронумерованы. Она ведь ведьма и такие вещи, верно подмечает.

— Селим Сирач, – представился мужчина голосом, которым хорошо объявлять о начале циркового представления. – Джинн в шестом поколении. Исполнитель желаний первой категории, лицензия номер триста три дробь-дым. Полагаю, меня здесь ждут.

— Ждут, – подтвердила Анастасия, выходя навстречу. – Хотя обычно наши посетители пользуются всё-таки дверью.

— Дверьми пользуются те, кому нечего предъявить этому миру, – джинн улыбнулся широко и ослепительно. – А у вас тут мило. Скромно, но всё же уютно. Хотите, наколдую вам мебель поприличнее? Даром. Считайте это моим подарком от чистого сердца для хорошего человека.