Книга Королева, страница 29 – Елена Тимофеева

— Поймана на Змеиной Поляне в полночь, собирала траву, – прочёл на память протокол обвинения Инквизитор, – этого достаточно, чтобы причислить тебя к ведьминскому клану, женщина, и отправить на костёр, – он в упор посмотрел на девушку, ожидая, какой эффект окажут его слова.

Гаркана стояла перед ним прямо, свободно расправив плечи. Невысокая, золотисто-рыжие волосы заплетены спереди в косички, спускаются по спине волной. Светлая кожа, чуть тронутая первым летним солнцем, россыпь веснушек на нежных щеках и маленьком носике, румяные губы. Глаза, большие, серо-зелёные, как лесная река, смотрят на Инквизитора честно и прямо. Страха в них нет.

— Твоя воля, – кивнула она, – только я не ведьма. Я лекарка.

— Храбрая ведьма, – невесело усмехнулся Юстинус Мор, – посмотрим, при ней ли останется её храбрость, когда на костёр поведут?

— Это не храбрость, это безрассудство, – спокойно поправил его вершитель правосудия, и, не поворачивая головы, сделал знак писарю, и тот послушно макнул перо в чернильницу и придвинул к себе пергаментный лист.

— Назови своё имя, женщина, – Инквизитор зажмурил глаза от ударившего в висок приступа боли и судорожно вздохнул.

— Вели развязать мне руки, – попросила Гаркана, – посмотри! – она подняла стянутые верёвками кисти рук вверх и показала багровые синяки на запястьях. – Мне больно! Я со вчерашнего дня так связана! Где твоё милосердие?!

— Ведьма тщится разжалобить Инквизитора! – вскинулся Юстинус Мор. – Ведьма хитра и коварна!

Ледяные глаза Торвальда Лоренцо на миг прикрылись, судорога скользнула по щеке. Боль нарастала, ударяла в висок и разливалась волной огня. Но самообладание не изменяло ему. Он приподнял руку и чуть шевельнул пальцами в сторону солдат.

— Развяжите обвиняемую.

— Но, Справедливейший! – возмутился Юстинус Мор.

— Ей некуда бежать, – проронил Инвизитор.

Солдат нехотя развязал Гаркане руки, и она с наслаждением потёрла опухшие запястья и опустила их вниз. Инквизитор возобновил допрос:

— Итак, женщина, назови своё имя.

— Гаркана, – ответила она, внимательно глядя на него, и, видя, как он страдает, как не нужен ему этот суд, как хочется ему вернуться в свою комнату, снять душное облачение, закрыть ставни, лечь в кровать и положить на пылающий лоб смоченное холодной водой полотенце.

Писарь, отбросив падающую на глаза прядь сальных волос, старательно записал её ответ.

— Родители твои кто, Гаркана?

— Мать Добряной звали, лекарка была она. Отца не знала. Бабка сказывала, из торговцев был, караван через нашу деревню шёл, так и встретился с моей матерью.

Инквизитор опустил веки, делая знак писарю, и тот заскрипел пером по пергаменту.

— Бабка твоя, стало быть, тоже была лекарка? – новый приступ боли был так силён, что он поднял руку, прижал её ко лбу и судорожно отёр пот с висков.

— Бабка Видана, тоже лекарка была, – ответила Гаркана, – и бабкина бабка, и все женщины моего рода.

— Потомственная ведьма! – припечатал Юстинус Мор. Инквизитор поднял руку, призывая его к молчанию.

— Сколько тебе лет, Гаркана? – продолжил он допрос.

— Два десятка один, – отвечала она.

— Где ты живёшь?

— В лесу, Справедливейший, подле деревни Туры.

— Есть ли у тебя муж, Гаркана? – последовал новый вопрос.

Боль в голове поползла с правого виска на лоб, сжимая череп раскалённым обручем.