Книга Храмовница, страница 113 – Елена Тимофеева

Зубр

В тот памятный осенний вечер Хрюша сидел за столом у открытого окна. Ерошил в раздумье густые кудри, разглядывая перекрестия дорог на развёрнутой карте. Демира, босая, в исподней рубашке, стояла, прислонившись щекой к нагретому солнцем ставню, и смотрела в темноту.

— Ветерок хладный, не застудись, — сказал атаман, не отрываясь от чертежа.

— Я не мёрзну, — отозвалась Демира, — а спать ляжем, прикрою. Ты за что нынче Булатку распекал? — вспомнила вдруг.

— А ты не знаешь ещё? — Хрюша поднял голову, посмотрел на неё. — Троих баб измудрился обрюхатить! Троих, Демира!

— Ну, удалой! — рассмеялась она. — Покуражился на славу! Раздолье ему тут! И как теперь быть? Не разорваться же на троих?

— Вот и он так сказал! — вздохнул атаман. — «Мне что, разорваться, что ли?»

— А бабы?

— А бабы довольны! Он же каждую привечает, то работёнку какую справит, то подарунок принесёт.

— А разродятся, будет для всех отец-молодец? — Демира подошла к атаману, легонько погладила по закаменевшим плечам, снимая усталость.

— Выходит, так, — ответил Хрюша, — теперь-то что… Сделано уже!

— А Халзан один. — Ласковые ладони девушки спустились с его плеч на грудь, она потянулась вперёд, коснулась губами его виска.

Так исстрадалась сердцем, что подобно бескрайнему морю, щедра была на ласки, отдавая своё тепло и принимая его нежность. Когда вдвоём оставались, льнула к атаману, будто расставались надолго и только увиделись после разлуки. Просто так рядом не сидела, непременно обнимет, погладит, поцелует. Глубоко трогала Хрюшу искренность её чувств, и, всякий день проживая, благодарил он богов за встречу с Демирой.

— Халзан потому один, что тебя любит, — честно сказал он.

— Я знаю, — ответила Демира, — но я с тобой.

— Сердцу не прикажешь, — согласился Хрюша, перехватил её ладони, нежно сжал в своих, — это его выбор.

— Пойдём спать, — позвала она, подошла к кровати, наклонилась, взбивая подушку.

Хрюша потянулся, расправляя плечи, встал, шагнул к Демире, обнял её.

— А я тоже хочу, чтобы у нас были дети, — сознался смущённо.

— Сейчас? — фыркнула она. — Пока я вот так стою?

Атаман легонько толкнул её, роняя животом в подушки.

— А хоть бы и сейчас! — прошептал в ухо.

Демира хихикнула, перевернулась на спину. Чувствуя, как привычное возбуждение охватывает от близости его сильного тела, лишь вздохнула.

— Ох, Хрюша! Глаза бы на энту посудину не глядели! — сморщилась, показав на стоявшую на сундуке склянку с порошком, что дал ей Барсук. — Но как впускать детей в мир, полный зла и горя? Нет, милый, покуда голову Аль Магруфа саморучно на заборный кол не надену, буду глотать эту дрянь! — заявила решительно. — А вот когда очистим землю от мерзоты всей, изволь, хоть кажный год рожать стану!

— А силёнок хватит, кажный год-то? — расхохотался Хрюша, запуская руки под тонкое полотно её рубашки.

Демира притянула его к себе, поцеловала горячо и уверила:

— Хватит! И ещё останется!

Пожалел атаман, что про детей ей сказал. Обмолвилась она как-то, что порошок противородный нельзя долго пить. Упредил лекарь, что на всю жизнь можно неплодной остаться. А нынче время вон какое лихое. Демире довершить месть нужно, поквитаться сполна. Никак нельзя сейчас дитя зачинать. А он напомнил ей о том, что и так тяготило.