Книга Храмовница, страница 210 – Елена Тимофеева

Далер смотрел на их весёлую возню, — точно так бесятся, треплют, покусывают друг друга молодые волки по весне, — смотрел, как потом они пили по очереди из кувшина, не жалея воду, проливая на грудь, брызгаясь. Прозрачные струйки текли по тёмной бронзе тугих мышц Халзана и Булата, по цветкам и завитушкам храмовой росписи на груди Демиры.

— Ляг, душа моя, лежи смирно! — вдруг потребовал Булат. — Я вот чего придумал!

— Опять, что ли? — рассмеялась она. — Мы эдак подушки не набьём!

Булат метнулся в угол, сдёрнул рушник, от мухоты и пыли закрывающий краюшку хлеба и кринку с простоквашей, схватил лукошко с полуницей, обратно прыгнул. Сунул крупную спелую ягодку Демире в рот, другую надкусил, сжал в пальцах, провёл клубничиной по рисунку на её груди, раскрашивая красным соком лепестки солнечных лучей.

— Зацени затею, братка! Красиво, а? — воскликнул, восхищённо любуясь, как сошёлся алый цвет с синим.

— Живописец хренов! — Халзан в восторге хлопнул в ладоши.

— Давай всю картинку раскрасим? — предложил Булат, выбрал другую крупную ягоду, поднёс к устам подруги, с удовольствием наблюдая, как сладко прижмурилась она, сжимая клубничинку губами.

— Давай! — обрадовался брат, тоже надкусил ягодку и принялся обводить затейливо закрученную завитушку под Демириной грудью.

— Щекотно! — взвизгнула Демира. — Чего творите? Кто смывать будет? Липкая же вся стану!

— Сами и смоем! — не смутился Халзан и слизнул с её кожи капельку душистого сока, затёкшую за контур картинки. — Ешь и помалкивай! — велел, придвинул ближе ей лукошко, нечаянно обронив несколько ягод. Они упали в рассыпанный пух, раскатились красными бусинами, будто капли крови на заснеженном поле сражения.

Далер не помнил, когда ушёл, кинув на пол стопу наперников. Когда братья увлечённо расписывали прекрасное тело своей богини, или когда она, распалённая их касаниями и близостью обнажённых, грубой силой дышащих тел, перестала сдерживаться, застонала истомлённо, обхватила за плечи того, кто ближе к ней был и потащила к себе.

Далер очнулся у колодца, мокрый с головы до ног, с пустым ведром в руке и долго сидел там, оглушённый ледяной водой, остудившей тело, но не пылающее сознание.

Там его нашёл вездесущий хозяйственник Мирон, всучил железный суповый котёл и велел почистить от нагара.

— Уселся в теньке, ведьмак ленивый, думаешь, всех провёл, гультаюга? Не зазря сиди, а в пользу! Наяривай! — И сунул в руку Далеру обломок кирпича и кусок войлока. — Чтоб сиял, как у кота яйцы!

— А ты, я погляжу, всё надрываешься, как не в себя? — Далер поднялся с колодезной приступки и шагнул к Мирону. — Упахался до прострела, старый пердак?

— Но-но! — Отрядный конюх и ключник выставил перед собой ладони и отступил назад. — Ты не каркай мне тут, не каркай! Я свои дела в срок справляю и лодырей в отряде не терплю! А не то кидай котёл, айда конюшню чистить! — предложил замену. — Там работы завсегда хватает! Сходи, погляди, не веришь если!

— Так ступай и роби, коль делов хватает! — благословил его Далер сквозь зубы. — Дал работу и проваливай с глаз!

Прогнав Мирона, он взялся отмывать котёл, остервенело соскребал окаменевшую сажу, вымещая на ней бессильную свою досаду, и в скрипе камня по железу чудился ему смех Демиры, звонкий, пронзительный, рвущий струны натянутых нервов.