Книга Храмовница, страница 214 – Елена Тимофеева

Она сразу тогда, безошибочно определила в нём человека близкого ей по духу, а потому и понимала: не отступится Булат, покуда не добьётся её благосклонности. Он оказался умнее и порядочнее, чем показалось ей поначалу, достойно принял её выбор и своё поражение.

Почему она вспомнила эту первую их встречу? Начало всегда вспоминается перед концом! Стужа дохнула в спину Демире, даром, что жарко было, вчерашний дождь лишь на короткие часы охладил горячую землю.

Булат, как и большинство отрядников, по лету чисто брился, и без бороды и усов его молодое лицо совсем юным смотрелось, если бы не то выражение в хищном прищуре глаз — привычное, затаённо-пугающее, выжидающее, как у зверя на облаве. Но когда он на неё смотрел, оно исчезало, таяло в кипении неизбывной нежности.

Почему память подбросила ей тот первый день? Она тряхнула головой, отгоняя суеверный страх, протянула руку, коснулась его щеки, дотронулась до длинных, загнутых ресниц, обожглась губами о его горячие губы, ринулась в его жадный поцелуй, как в надёжный схрон бросаются, прячась от неминуемой беды.

Булат прижал её к себе так крепко, как никогда не обнимал, ей стало трудно дышать, она задыхалась в безумном, отчаянном поцелуе, и душа её кричала: «Держи меня крепче! Ещё крепче! Не отпускай! Только не отпускай!»

— Чё вылупился? — одёрнул Далера хмурый оклик Халзана. — Шагай, покуда штаны не обмочил!

Зачем-то же оглянулся них бывший оброчник, идя к амбару следом за старшим ближником атаманши. И увидел то, от чего ужас сковал тело, вбил ноги в землю. Демира и Булат слились в тесном объятии подобно суккубам, выпивающим души друг друга. Как тогда, на руднике, когда не сговариваясь, едино двигались в странном танце под слышимую только ими музыку смерти.

Но лишь мгновение видел это Далер, а потом Булат и Демира тиски объятий ослабили, сталь их мускулов вновь обросла живой плотью, опустошающий поцелуй сменился наполняющим. Перед взором бывшего оброчника предстали ненасытные любовники, сгорающие в огне неутолённого желания.

Далер зажмурился, мотнул головой, стряхивая морок, и поспешил следом за Халзаном к амбару. Собрали снедь, поклали в мешки, пошли к конюшне. Уже оседлали, должно быть, коней Булат и Демира.

Халзан замешкался, на ходу мешок потуже перетягивая, и Далер вперёд него прошёл, распахнул воротину конюшни, вступил с яркого света в жаркий сумрак и шага три сделал, прежде чем остановился как вкопанный, оглушённый тяжёлым дыханием Булата и тихим, таким знакомым и понятным вскриком Демиры. А после на мешках с овсом увидал белеющие силуэты их обнажённых, переплетённых меж собою тел. Ругнулся Далер, опрометью выскочил из конюшни, подгоняемый бесстыдным смешком атаманши и развязным хохотом неукротимого её дружка.

— Обожди! — выбросил вперёд руку, останавливая Халзана. — Не ходи туда!

— А чего? — не понял тот.

— Да они там...

— Да холера ж ты семибатюшная! — с досадой плюнул старший брат под ноги, растёр сапогом. — Нашли же время! Э! — крикнул, не стыдясь потревожить их уединение. — Что, припёрло вас? Не достало моченьки дождаться ноченьки?

— Не ори-и-и, — низко, тягуче отозвалась через открытую дверь Демира.

— Да мы всё уже-е-е, — поддакнул разомлевший Булат.

На ходу подтягивая порты и опоясываясь, они вышли из конюшни, осовело посмотрели на Халзана и Далера, переглянулись и залились хохотом.