Книга Храмовница, страница 5 – Елена Тимофеева

Подъём в гору закончился ровной, выложенной белым камнем площадкой. От неё шли вверх белые ступени, по которым суровые, хранящие молчание жрицы в золотых масках и расшитых золотом плащах повели Демиру. Они вернутся ещё, чтобы забрать снедь и другие богатые дары храму от племени, а сейчас проводят новоприбывшую в чертог света и вознесут благодарность небесам за её чистую душу.

Соплеменники Демиры опустились на колени, благоговейно глядя на хрупкую фигурку девочки, идущей твёрдо, с прямой спиной, гордо вскинув голову. По обычаю не полагалось оглядываться, ступая на храмовую землю, и внучка Борео выдержала, не обернулась, шагнув за высокие, выбеленные известью и украшенные медными завитками ворота. Лёгкий ветер всколыхнул тёмные волосы девочки, и тяжёлые двери захлопнулись, отрезав её от мира смертных на долгие десять лет.

Жизнь в миру

И снова Солнцеворота праздник гулял, и шли люди на гору поклониться светилу и принести дары служителям храма. Но теперь на мраморной площадке их ожидали три, а не две жрицы. Старшие спустились забрать подношение и провожали в земной мир молодую послушницу. Час испытания пробил.

Родоначальник поднялся к храмовому подножию, подошёл к девушке и откинул белое покрывало, скрывающее её лицо. Ему одному из всех мужчин племени дозволялось прикоснуться к новой жрице. Прочим, даже единородным братьям её, это было запрещено.

Демира подняла голову, взглянула на соплеменников. Она выросла, изменилась, обрела знания, окрепла духом. Спокойная мудрость отражалась в глубине её больших чёрных глаз. Привычка держать голову приподнятой, смотреть Солнцу в глаза сделала гордой её осанку, раскрылила плечи.

Как и все жрицы, она была одета в белое — цвет чистоты тела и помыслов, и оставалась босая, как и в день прихода в храм. На груди и по рукавам её платья горел вышитый красными нитями лик Солнца, золотой амулет на витом шнуре блистал, древний знак жреческий. Свободно спускались по спине её волосы, тонкий золотой обруч держал их, не дозволяя падать вперёд, и маленькое круглое солнышко украшало высокий лоб девушки.

Жители племени склонились поясно, подняли вверх руки, вознося молитву. Демира смотрела на них, не меняясь в лице, но в её взгляде вспыхивала затаённая радость, ей непросто было держать внешнее спокойствие. Встреча с соплеменниками взволновала её до глубины души, вернула забытые чувства, неведомые живущим в равновесии и покое жрицам.

Дедушка постарел, жаркие ветры выбелили его волосы и бороду, иссушили тело. Высокий, он всё ещё держался прямо и казался сотканным из солнечных лучей, уже не плоть, почти дух. Столетие перекипело за его худыми плечами, полный век, оставивший опыт, знания, мудрость в ясном, нестареющем разуме.

Тонкие, но сильные ещё руки обняли внучку за плечи, и, не тая более своих чувств, она прижалась лицом к груди старика, и он почувствовал влагу её слёз, промочивших его рубаху. Теперь в земном мире. Теперь можно.

Они спустились вниз, и Демиру схватили в объятия, затормошили, зацеловали сёстры. В высокой дородной молодухе с годовым дитём на руках она едва узнала Вильму! Всё сложилось, как предрекла: сестра вышла замуж, стала матерью и прослыла в деревне зубоскалкой, каких поискать. Бранилась с соседками, не слушалась свекрови, помыкала мужем. Всё прощалось ей за крепкую спелую красоту да за сноровку в любой работе. Располневшая, с тяжёлой кормящей грудью, богатая на косу Вильма притягивала к себе завистливые взгляды чужих мужиков и не смущалась их. Свекровь недаром тайком вздыхала, страшась сраму. Жадная до плоских утех невестка легко могла обвести вокруг пальца простачка-мужа, и никто не узнал бы, и проведёт ведь, дайте только срок.