Книга Бессмертная, страница 15 – Елена Тимофеева

— Да полно тебе! — отмахнулся он. — Будет!

Тишина наполнила комнату, лишь издалека доносились едва слышные весёлые возгласы пирующих, да тяжёлый шум плещущих о скалы морских волн. Ария долго лежала, глядя в полумрак, разбавленный слабым светом лампад под барельефами богов.

— Феанор! — шёпотом позвала она, не выдержав этой давящей на виски тишины.

— Чего тебе? — тотчас же отозвался царь. Голос его звучал ясно, он не спал.

— Мне не по себе лежать в рубашке, на которой твоя кровь, — беспомощно созналась новобрачная.

— Было бы лучше, если бы это была твоя кровь? — усмехнулся в ответ Феанор.

— Нет! — живо откликнулась она.

Она услышала шорох, поняла, что царь встал со своей жёсткой постели. Вспыхнул факел, красный свет огня прогнал сумрак в комнате. Феанор подошёл, зажёг светильник, стоявший у кровати, повесил факел на стену, сел на постель.

— Спи, — голос его звучал мягко, вкрадчиво, — не бойся меня. Я тебя не трону, покуда ты будешь спать. И потом тоже, — добавил, пресекая готовый сорваться с её губ вопрос. — Жрецы придут утром и больше не будут докучать. Живи свободно, Ария, ходи, где тебе хочется, делай, что желает твоя душа, я не буду мешать тебе и ничего от тебя не потребую. Ради свободы моего народа ты отдала свою свободу — это дорогая плата.

— Благодарю тебя! — Ария приподнялась, села рядом. — Расскажи мне о Дагоне, Феанор, — попросила она.

— Страшишься битвы? — Царь в упор смотрел на неё, и в этот раз синие глаза его не смеялись.

Ария увидела, как загорело под морскими ветрами его лицо, как лучатся мелкие морщинки в уголках глаз. Он держался беспечно, презрительно к перстам судьбы, но за свою недолгую жизнь повидал и познал многое.

— Нет, Феанор, не страшусь, — честно ответила Ария. — Я, верно, должна бы бояться, но страха нет.

— Признать свой страх — это не слабость, это сила духа, что дана не каждому, — спокойно и серьёзно сказал Феанор.

Он больше не растягивал слова, говорил свободно и легко, как думал. Он совсем не походил теперь на того царя на пиру — вальяжного, разодетого, глядящего на мир с хитрым презрением. Теперь это был другой государь, радеющий за судьбу своего народа и за судьбу своей царицы.

— Хорошо, что нет в твоём сердце страха, Ария, — заметил он, — а вот я боюсь за тебя, — сознался прямо и просто.

— Ты же на пиру сказал, что я справлюсь! — растерялась Ария. — А теперь что же, сомневаешься? А за столом сказал неправду?

— Ты справишься, — уверенно ответил он. Отвёл прядь волос, упавшую ей на лицо, взял в свои пальцы, подержал, погладил и отпустил. — Священные книги никогда не лгут, — добавил Феанор. — Дагона сразит последнее лунное дитя, рождённое от самой красивой любви, что когда-либо познала наша земля. В тебе сокрыты тайные силы твоего небесного отца, Ария, и огонь горячего сердца твоей матери. Но когда я смотрю на тебя, — она услышала тревогу в его голосе, — страх хватает меня за горло. Я забываю всё, что слышал прежде и чему верил, когда вижу тебя перед собой. Какой из тебя воин против Дагона, Ария? Ведь ты на соплях ещё поскальзываешься, царица моя!

— Верно, надо было сразиться с тобою, царь, чтобы ты понял! — вздохнула она, уязвлённая его словами. — Нешто надо превратить в ристалище эту комнату? Тогда крови здесь будет столько, что жрецы нам точно не поверят! — невесело рассмеялась Ария.