Книга Чужая жизнь, страница 9 – Вера Окишева

Я занервничала, так как не ожидала оказаться под манаукцем, который гипнотизировал своим взглядом, предупреждал своими речами, ласкал своими руками. Медленно провёл пальцем вдоль шеи, спускаясь к груди. Горячая дорожка, оставляющая после себя обжигающий след. Я сглотнула, привычно упираясь руками в грудь альбиноса.

— Вы горячий, — тихо шепнула, чтобы хоть немного отвлечь.

Запахнув ворот халата, вжалась в диван, желая, чтобы это мучение закончилось.

— Я манаукец, — отозвался Тамино.

Поняв, что путь к груди закрыт, он пристал к моим губам. Томительно чувственно погладил большим пальцем по нижней губе. Я отвернулась, с трудом переводя дыхание.

— У вас жар? — не поняла я, при чём тут расовая принадлежность. Но, может, в этом кроется причина странной навязчивости и тугодумства альбиноса.

— Дорогая, — тихо шепнул Тамино возле моего уха. Я вздрогнула от пронизывающего голоса, — я манаукец, а наша кровь горячее, чем у землян.

Испуганно ахнула, когда он прикусил мочку уха, а тело отозвалось сладкой негой.

— Как же я соскучился, — шептал мой искуситель.

В горле все пересохло от его голоса: низкого с хрипотцой, в котором слышался соблазн, страсть, нежность.

Я требовательно воззрилась в глаза манаукцу, желая найти в них ответ: неужели он не видит разницы? Неужели считает, что я Берта? И, чёрт возьми, как же ей повезло с таким мужем. Она сорвала куш!

Предатели слёзы защипали мои глаза.

— Да, дорогая, да, — с улыбкой шепнул мужчина, по-своему понявший причину моих слёз. — Ты же тоже скучала по мне.

Я замотала головой, так как от переживания не могла найти слов. И у Тамино слов тоже больше не было, зато осталось желание. Сладко, жадно он поцеловал меня. Я зажмурилась, переживая самые ужасные секунды. Муж моей сестры меня целовал так властно, что силы покидали, а голова кружилась. Его ладонь крепко удерживала меня за подбородок, большой палец гладил кожу, а губы… Томительно долго, упоительно сладко, алчно, не отрываясь ни на секунду. Его губы были ужасно жестоки, потому что дарили столько волнительного трепета, что сердце спотыкалось. Да меня в жизни никто так не целовал. Никто и никогда. Чуть всхлипнула, понимая, что целуют не меня. Жалость разъедала душу похлеще кислоты. За что со мной так судьба? За что? Зачем такой соблазн, когда и сил нет сопротивляться?

Спасло меня сообщение от Эллы. Я повернулась к экрану и не сразу смогла поверить в то, что прочитала.

— Дорогая, я чего-то не знаю о твоём прошлом? — озадаченно спросил у меня муж мой сестры.

Я же вновь и вновь читала сообщение и готова была взвыть. Как я могла забыть!

Манаукец не дождался от меня ответа, усадил прямо и сам прочитал сообщение Эллы вслух:

— Сдохни, потаскуха! Развратная сучка, после стольких лет, думаешь, я забыла, что ты сделала! Тварь! Не смей мне писать!

Мне было дико стыдно за сестру.

— Простите, я забыла.

— И что же ты забыла мне рассказать? — строго уточнил манаукец.

Я же прятала глаза, рассматривая, как белая махра халата прикрывает голые коленки. Чулки я сняла, выкинув их в урну.

Эта длинная история началась в старших классах.

— Просто Берта поспорила с подругами, что сможет отбить парня у Эллы. Я забыла, что она всё ещё злится на сестру.

— Отбить на спор?

— Да, — кивнула и схватила пульт, чтобы найти кого-нибудь другого.