Книга Приручить огонь, страница 61 – Вера Окишева

— Я забираю её на выставку. Отправляй её сейчас же при мне.

— Не могу, — заупрямилась я, но не знала, как объяснить учителю.

— Даже слушать ничего не желаю. Быстро отправила мне картину! — вскричал мастер Леон, даже покраснел от волнения.

— Я не могу. Надо глаза исправить. Он тут слишком узнаваем.

Ещё раз посмотрела на портрет, отметила, что тут можно обойтись голубой краской. Мастер, как всегда, подмечал истину. Голубой цвет — это цвет, когда умирает моя любовь.

— Ты что, боишься, что все узнают твоего возлюбленного? — ирония так и сквозила в голосе учителя. Но я покачала головой, всё ещё раздумывая, как изменить портрет, чтобы не испортить его.

— Нет, просто у манаукцев есть традиция объявлять покровительство, — стала объяснять мастеру, а сама положила комм на небольшой стол, где у меня чего только не было: от красок до просто старых засохших палитр. На одной из таких выбрала нужные мне цвета, взялась за кисточку и начала замазывать красный оттенок глаз. — И если так отдам, то подумают, что я сменила покровителя, а этого делать мне не с руки. Дедушка спит и видит, как выдать меня замуж.

— Ну так сдалась бы. Может, и сердце залечила бы, — дал совет мастер, за что удостоился от меня укоризненного взгляда.

— Вы же знаете, что Адела влюблена в моего жениха. Как я могу так с ней поступить? Я же не люблю Ли.

— Ох, молодёжь. Да при чём тут любовь? Главное — благополучие. Вот старость нагрянет, тогда и поймёшь, что главное то, что за душой у человека. Муж должен не только любить, но и зарабатывать.

— Семья Ли разорилась, — ввернула я мастеру надменным тоном.

В последнее время все стремятся меня учить жизни. Неужели я такая никчёмная? Быстро закончив, отошла на несколько шагов назад и придирчиво присмотрелась. Общие черты остались, но узнать в этом голубоглазом надменном брюнете доктора Трона не каждый сможет.

— Если он нищий, то ты права. Зачем же тогда твой дед настаивает на вашем браке? — удивился мастер, а я пожала плечами.

— Старческий маразм, наверное. Ой! — спохватилась я, прикрывая рот ладонью, испуганно воззрилась на экран комма. Я забыла, с кем разговаривала: — Простите, я не хотела вас оскорблять.

— Ты не меня оскорбила, а своего дедушку. Я же ещё молодой, так что дыши ровнее, — сухо ответил мастер, явно обидевшись. Хоть он и молодился, но панически боялся старости. Это знали все в его окружении.

— Простите, — ещё раз извинилась перед учителем.

— Забудь. Ну как, готово? Отправляй. Это будет шедевр. Кстати, — вдруг сменил тон мастер и заискивающе спросил: — а от Линды нет ничего? Может, она тоже нарисовала картину? Я с большим удовольствием и её творение выставлю.

Волна обиды и горечи окатила меня с головой. В последнее время тень сестры преследует меня. Точнее, я становлюсь бледной тенью Линды. Мы очень похожи, но в ней было лучшее. Как бы я ни старалась, постоянно приходилось оглядываться, так как везде находились те, кто сравнивал меня с ней. И я проигрывала в этом сравнении.

— Нет, — резко высказалась, — она не в том положении. Ей скоро рожать и сами понимаете, не до картин.

— Понимаю, понимаю, — ласково ответил мастер, — как не понять. Но если вдруг, ты обязательно пришли мне…

— Я поняла, — перебила я учителя.

Раздражение не отпускало. Хотелось высказаться, хотелось кричать о несправедливости, но я не смела. Это всё зависть. Я умом понимала это, но ничего не могла с собой поделать. Линда совершенна. Она не полукровка, она красива, решительна, у неё нет пагубной крови, которая делает тебя рабом низменных желаний. Она бесспорно гений во всём, за что ни возьмётся, а я лишь художник. Хороший художник, но которого забудут тут же, как я перестану рисовать.