Книга Берсерка, страница 237 – Наталья Петренко

— Ты, стало быть, мести ищешь? Хочешь спросить за брата?

— За брата я уже спросила. – Отава выровняла дыхание. – Я билась в поединке. С ним вот. – Она указала на ослепленного ярла. – С Рагнаром Рагнарссоном.

— И выжила? – насмешливо спросил Сигват. Он неплохо понимал гардскую речь. – Говорю же, это самозванец. Рагнар Рагнарссон из Винтерхейма не проиграл ни одного хольмганга. Тем более девке.

Рагнар напряг память. Этот низкий уверенный голос он уже слышал, давно. Что она говорит?

— Ты, верно, хочешь сказать, что я лгу? – В голосе Отавы прорезалась угроза. Она не разумела урманскую речь, но суть поняла.

Воевода Радомир улыбнулся, узнавая прежнюю Отаву. Она была не из тех, что кидаются дерзкими словами и берут горлом, не грозила попусту. Но если уж чего решила – беречь или мстить, – то шла до конца. Воевода хорошо помнил, как Отава, никому не сказав, отбыла за море биться с Рагнаром и как они каждый вечер вспоминали о ней, сидя в гриднице за столом. Белояра-кузнеца, ставшего ему родичем через жену, Радомир тоже узнал. Невысокий парень, схожий с Отавой лицом, держал за руку девицу. Славные дети у нее выросли.

— Этот человек Рагнар Рагнарссон, урманский ярл, – стояла на своем Отава. – Я готова поклясться чем угодно.

Пока не запахло новым поединком, вмешался Зарев. Пусть Рагнар скажет свое слово. Ярл расправил плечи и заговорил. Взволнованные и скорбные слова полетели над площадью. Голос слепца поначалу звучал надтреснуто и глухо, потом набрал силу, окреп. Рагнар говорил о том, как погибал Винтерхейм. Как его воины сражались и умирали в неравном бою, а сам он, израненный, попал в плен.

Как Сигват ослепил его и держал в узилище. Злодейства, конечно, купец творил не своими руками – где уж ему, толстомясому. Всем заправлял Рунольв, неуловимый беловолосый убийца. Теперь Рагнар был уверен, что это Рунольв явился убивать Виглафа в тот несчастный день, когда осудили Торвейг. Он сбежал через вырытый загодя подкоп… уж не Мерет ли помогла брату?

И только про Гуннхильд Рагнар не сказал ни слова, будто сам себе замкнул уста. Слишком свежа была рана, слишком великое и неизбывное горе досталось в удел хозяину Винтерхейма, бывшему некогда славным воином. Целую вечность назад.

Рагнар не сомневался, что они отомстят, каков бы ни был исход этого суда. Но Гуннхильд все равно не воротишь.

— У меня нет и не было сына по имени Рунольв, – вновь сказал Сигват-ярл. – Я не знаю, почему этот человек, – он кивнул на Рагнара, – решил вдруг меня оболгать. Может, сговорился с Торвейг. Эта девушка родного брата не пожалела, что ей наговор на соседа? А ты, – обратился он к Отаве, – просто ошиблась, лет-то прошло сколько.

— Что он там бормочет? – повернулась к тиуну бортница.

— Говорит, что ты ошиблась, добрая женщина, – неохотно ответил Зарев. – Воды, чай, немало утекло.

— Я не добрая, – голос Отавы скрежетнул железом, – и мои глаза меня еще ни разу не подводили.

— Можно мне сказать? – раздался вдруг срывающийся девичий голос.

У князя Ярослава окончательно испортилось настроение. Чем дальше, тем путанее. Он хмуро кивнул Зареву: пускай, мол.

Алипия выбралась из толпы. Высокая, нескладная, она разрумянилась от всеобщего внимания. Никогда еще на Алипию не смотрело столько чужих глаз. Первым делом девка перекрестилась на купола, сцепила пальцы в замок, пытаясь унять волнение, покосилась на Сигвата с дочерью.