Книга Из бездны к звездам, страница 152 – Сэм Альфсен

Первое же желание, которое возникло у Риннэ, – это схватить омерзительный орган и бросить его в печь. Странная ярость, которую он никогда в жизни не испытывал, овладела разумом.

Белоснежное божество тихо спало. Его ничто не могло испачкать. Его яркое сияние ничто не могло затмить. И лишь эта мерзость в руках божества портила чудесную картину.

Риннэ протянул руку.

С бежать. Сладкая несбыточная мечта. Мог ли Син бросить свой пост, народ и, вскочив на своего волчака, ускакать в закат? Никогда. Мог ли Нуска бросить человека, вокруг которого строилась вся его жизнь? Ни за что.

Чем дольше он жил, тем отчетливее понимал, что в словах Ниназу была доля истины.

Нуска никогда не привязывался к дому или к занятию. Даже быть эрдом ему давным-давно наскучило. Раньше он думал, что одинок в этом мире, но в конечном счете он был тем единственным, кто отказывался от привязанности к чему бы то ни было.

Его жизнь была слишком переменчива. У Нуски никогда не было дома, не было семьи или близких друзей. Он даже не мог позволить себе ценные вещи, ведь постоянно переезжал из одного места в другое, а порой и сбегал, спасая свою жизнь. И потому вся его привязанность воплотилась в отношении к одному человеку.

Син же, напротив, дорожил каждым подданным. Он был готов пораниться, но спасти человека, которого видел впервые в жизни. Син был привязан к Скидану, к матери, к Волчи, даже к Вильне и Нариду, и к Нуске. Причем привязанность Сина к Нуске возникла с первого же взгляда, тогда как со стороны Нуски могло быть разве что глупое подростковое восхищение. В то время, когда Нуска думал, как бы сблизиться с Сином, сам Син… уже был готов отдать за него свою жизнь, не раздумывая.

Нуска продолжал вести летописи и заметки о жизни эрда Сина, оформляя их во вполне приличную рукопись, а затем задумался. Позже он пришел к выводу:

«Единственная способность Сина, которую не может постичь другой современный сурии, – это уважение и любовь ко всему живому. Вы можете не знать Сина, но если вы скиданец, то он уже любит вас. Если вы уроженец другой страны, то он уважает вашу жизнь и не будет отнимать ее, пока вы не поднимете меч на его народ».

Нуска мог бесконечно сочувствовать другим людям и пытаться помочь им, но он никогда искренне их не любил. Он уважал чужую жизнь, но лишь до тех пор, пока эта жизнь не угрожала его интересам.

Потерев точку между бровей, Нуска со вздохом закрыл свою рукопись. Он слишком переутомился. Он был человеком, который не уставал во время бега или фехтования, но быстро утомлялся от собственных мыслей.

Нуска ушел в ванную комнату, где расслабился, вдыхая запах цветочных масел и отмокая в горячей воде. Натянув на влажное тело халат, он вышел и тут же вздрогнул.

В комнате витал запах темной дэ, а Риннэ присел на край стола, изучая рукопись. Его обычно спокойное лицо выглядело взволнованным. Рир по какой-то причине отказывался от традиционных черных одежд и предпочитал наряды серого цвета, которые обыкновенно носили бедняки. Также он никогда не собирал волосы, и они, отросшие уже до середины спины, часто скрывали выражение его лица.

Нуска подбежал к столу и сразу же захлопнул обложку. Нахмурившись, он уставился на Риннэ и сказал:

— Я же просил не входить в мои покои без разрешения.