Книга Альпийская охота, страница 34 – Александр Тамоников

Они ворвались в деревню утром, как свора обезумевших голодных псов. Первое, что почувствовали эсэсовцы, это запах еды, доносившийся со стороны большого сарая и каменного дома на северной окраине деревни. Там стояла полевая кухня, и в ней готовилась еда. Но когда эсэсовцы бросились к кухне, сбив с ног пожилого повара в белом фартуке, отшвырнули двух женщин, то перед ними вдруг возникла фигура врача в военной форме с погонами оберста. Тщедушный человек в очках с толстыми стеклами понял руку и приказал остановиться.

— Здесь госпиталь! Что вы творите! Здесь раненые немецкие солдаты и офицеры. Беспомощные люди, которым мы спасаем жизнь. Остановитесь, прекратите этот грабеж! Я вам приказываю!

Неизвестно, что больше повлияло на поведение этих мародеров с эсэсовскими нашивками. То ли гнев старшего офицера, пусть и медика, то ли уважение к раненым солдатам, проливавшим кровь за рейх. Хотя не исключено, что остановила их и решимость нескольких солдат и инвалидов, помогавших на кухне и взявшихся за оружие при виде угрозы. Эти люди были готовы сражаться за раненых товарищей, за врачей, которые не убегали на запад, а остались и устроили этот импровизированный госпиталь для тех, кто не мог идти, кто умирал от ран и болезней. Медики исполняли свой долг до конца. Несколько человек во главе с фельдфебелем — грузным мужчиной с глубоко запавшими глазами и трясущимися руками, в которых, однако, еще теплилась звериная сила, развернулись и направились к домам мирных жителей. Для этих головорезов война не кончилась. Для них она просто сменила форму, превратившись в примитивную борьбу за выживание. В крайней хижине, где ютились двое древних стариков, пахло кислым хлебом и сушеными травами. Старуха, услышав грубую немецкую речь и топот сапог, попятилась к стене, прижимая к впалой груди узелок с мукой. Ее муж, седой как лунь, с узловатыми пальцами, встал у порога, загораживая проход.

— Это наше, господин, — прошамкал он по-немецки. — Последнее. Мы же люди.

Фельдфебель даже не взглянул на него. Он просто ткнул старика стволом автомата в грудь, отбрасывая с дороги как мешающую преграду. Старик ударился головой о край грубой печи и сполз на пол, заливая кровью труху на досках. Старуха зашлась в беззвучном крике, разевая рот, но не в силах выдать ни звука, а немец схватил пожилую женщину. В этот момент дверь, сорванная с крючка, распахнулась от сильного удара снаружи. На пороге стояла девушка. На вид ей было немногим больше двадцати. Поверх старой залатанной кофты был накинут какой-то мешок, а русые волосы выбились из-под платка. Но глаза ее горели такой ледяной, нечеловеческой яростью, что эсэсовец, стоявший ближе всех, невольно попятился.

Она не видела ни формы, ни нашивок. Она видела убийц. Мгновение — и девушка, не издав ни звука, бросилась на фельдфебеля. Не как испуганная девушка, а как дикая кошка. Ногтями она полоснула его по щеке, вцепилась в ворот мундира, пытаясь оторвать от тела старухи. Фельдфебель взревел от боли и неожиданности. Он был солдатом, прошедшим фронт, но такого отпора от безоружной крестьянки не ожидал. Он сбил ее с ног ударом приклада в плечо, но она снова вскинулась, плюнула ему в лицо и прошипела что-то нечленораздельное. По-немецки. И то, что ему дала отпор немка, а не какая-то славянка, разъярило фельдфебеля еще больше.