Книга Выбор сделает Мальвина, страница 101 – Татьяна Миненкова

— Не припомню, чтобы я тебя приглашал, Семенов, — холодно бросает он. — Как тебя охрана пропустила?

Очевидно, умение беспрепятственно проходить туда, где тебе априори не рады, осталось у Кости в наследство от работы оперативником. Как и умение сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах. Не обращая внимания на Богачева, он в несколько шагов оказывается у моего кресла:

— Тебе не стоило ехать сюда одной, Мальвина.

И есть в его спокойном приглушенном тоне ноты, от которых раздражение мгновенно улетучивается. Это забота. Семенов примчался сюда, потому что переживал. Бли-и-и-н. За это ощущение нужности и важности для него я готова позволить Косте обвешать меня джипиэс-трекерами на манер украшенной к новому году ёлки.

Кажется, Богачев тоже это почувствовал, и причина появления неожиданного гостя на пороге кабинета перестала быть для него секретом. Но градус напряжения от этого не уменьшился. Арсений обходит стол, останавливаясь напротив Кости. Между ними теперь пара метров, но кажется, что расстояние вот-вот сократится еще сильней. До минимального — удобного для намечающейся драки.

— В присутствии прихвостня убийцы моего отца, — цедит Богачев, выделяя каждое слово, — поговорить не получится.

Жёстко. Но и я и Семенов знаем, что он имеет в виду. Костю до сих пор считают если не негласным наследником, то как минимум названным сыном Василия Куприна. А самого Куприна — убийцей Евгения Богачева. Тот случай, к которому идеально подходит определение «всё сложно».

Воздух в кабинете становится плотным, как перед грозой. Ещё секунда — и он зазвенит перетянутой струной. Замершие Арсений и Костя — оба израненные и по-своему сломленные, с той самой тяжёлой, звериной статью, которая появляется у тех, кто уже смотрел смерти в глаза и всё равно остался в живых. Костя моложе Богачева, но ни один из них не уступит и не отступит. В этой давящей тишине даже мне тяжело находиться, но Семенов умудряется мгновенно усугубить ситуацию до крайности одним предложением:

— Твоего отца убил не Куприн, — произносит он глухо, и я подскакиваю с кресла, но заставить его замолчать не успеваю. — А я.

Понятия не имею, кого мне теперь спасать или вообще спасаться самой, потому что, здесь и сейчас, кажется, произойдет еще одно убийство. Либо Костя убьет Богачева, либо Богачев — Костю. Это если я сама не убью Семенова за неумение в нужный момент промолчать.

Кабинет в моем сознании мгновенно перестаёт быть кабинетом, превращаясь в место происшествия — его ещё не случилось, но оно уже неизбежно. Я вижу его так отчётливо, будто пишу протокол осмотра. Сердце колотится где-то у горла, пульс отдаётся в висках тяжёлыми, ровными ударами. Тикают в унисон невидимые часы. Воздух в комнате становится густым и вязким, как кровь. Ринкина тревога смешалась с моей и совсем не дает соображать. Секунда тянется за секундой, а я так и не решаюсь ничего предпринять.

— У тебя были причины, — неожиданно кивает Арсений и напряжение падает на пару градусов.

В его взгляде появляется странная смесь любопытства и… уважения. Богачев явно подозревал, что его отец расплатился своей жизнью за две чужие. И этим коротким кивком он только что признал Костино право на месть. Но вместо того, чтобы успокоиться, Семенов недовольно хмыкает: