Книга Выбор сделает Мальвина, страница 118 – Татьяна Миненкова

— … дело ведь было не в наркоторговце. Это Гевельс умудрился таким способом отомстить Семенову в частности и всему нашему отделу в целом…

— Гевельса ведь задержали в тот же день! — перебиваю я, недоверчиво качая головой. — А половину его сообщников перестреляли в лесу. И никто из вас не слил бы детали реализации!

Но в глубине души я уже приняла эту правду, причем давно, еще год назад. Это жестоко, но предсказуемо. Очередной выбор, который Семенов сделал вопреки моей воле. Костя считал, что недовольство Гевельса будет направлено только на него и готов был нести ответственность. Сам. Готов был погибнуть, но погибли Гвозденко и Веремеев, а этого он так себе и не простил. Нет, не этого. Того, что если бы у него была возможность всё изменить, он не изменил бы. Из-за меня.

— А никто их и не сливал, — Макар устало пожимает плечами. — Весь отдел прослушивали. Костя изначально предполагал что-то подобное. Если бы сбытчик чувствовал засаду, то просто не пришел бы, а не тащил с собой взрывное устройство. Теперь всё просто встало на свои места, только и всего.

Он говорит об этом так просто и обыденно, что я теряюсь:

— И что вы теперь будете с этим делать? Ведь не только Гевельс смог дотянуться до вас из изолятора, но и вы сможете дотянуться до него, разве нет?

Есть масса способов, пусть и не вполне законных, но закон и справедливость в большинстве случаев не просто разные вещи, а взаимоисключающие. Гевельс и те, кто действовал с ним заодно, заслужили наказание за содеянное. Настоящее наказание. То, которому описанное в уголовно кодексе даже в подметки не годится.

— Нет, — со вздохом качает головой Макар. И добавляет, отчетливо выговаривая каждое слово: — Мы ничего с этим делать не будем.

Смотрю на него так, словно не узнаю. Сказанное не желает укладываться в голове, как нелогичное, неверное и не имеющее прав на существование. Вопрос получается глухим и резким:

— Почему?

— Потому что Семенов так сказал.

Ну еще бы. Костины рассуждения о мести мне давно известны, но это не значит, что я с этими рассуждениями согласна.

— Он больше вам не начальник, — сердито напоминаю я, но по тяжелому взгляду Макара вижу — это ничего не меняет.

Мнение Кости в этих стенах до сих пор считается единственно верным и не подлежащим обсуждению. И для Мищенко, и для остальных. Даже таким, сломленным, Семенов умудрился остаться для них авторитетом. В тишине тикают часы. А может это снова отмеряют время невидимые стрелки в моей голове.

— Он меня оттуда вытащил, Алина. — Мищенко проводит большими пальцами по краю стола, словно ищет опору. — Понимаешь теперь, насколько сильно я ему обязан? Если бы я только мог сделать что-нибудь, чтобы помочь…

Семенову этого мало. Он жалеет, что не сумел вытащить всех и сам не остался под завалами. А Макар теперь с радостью оторвал бы собственную руку, если бы это могло всё исправить, но не исправит. Ничего не исправит. Как же глупо всё это! Но я не могу не признать, что отчаяние Семенова отзывается во мне. И я просто в очередной раз убеждаюсь в том, как сильно он мне нужен.

— Ну так помоги.

Мы оба замираем от этой неожиданной просьбы. Я ведь когда-то уже просила Макара помочь, и он всегда помогал. Но теперь Костя не накажет его за это неделей внеочередных дежурств.