Книга Выбор сделает Мальвина, страница 168 – Татьяна Миненкова

Сегодня моя душа словно взорвалась на куски. Они разлетелись по другим галактикам и их теперь не собрать. Но даже если каким-то чудом снова склеить частички воедино, прежней меня из них уже не получится. Часть важных фрагментов безвозвратно утрачена.

Самое ужасное, что в глубине души я даже понимаю Олега. Между отпустить и убить он выбрал второй вариант. И я, со своей идеей всеми правдами и неправдами привязать к себе Семенова ничем не лучше, просто действую более гуманно, но это никак меня не оправдывает. Когда человек не хочет быть с тобой, любое сопротивление бессмысленно.

«Лер, я передумала, — печатаю Волковой в мессенджере, щуря опухшие глаза от света телефонного экрана. — Если можешь, отмени свадьбу, пожалуйста».

Я передумала в третий и последний раз. Некому теперь меня переубеждать. Швырнув телефон на прикроватную тумбочку, долго лежу, бездумно уставившись в потолок. Город за окнами медленно погружается в темноту, но свет зажигать не хочется. Стянув юбку, я мятым комом бросаю его куда-то в угол. День выдался слишком тяжелым, да и вся неделя до него была не лучше. Я окончательно сломалась. На то чтобы умыться или снять косметику ни сил, ни желания, не остается.

Правда оказалась тяжелей неведения. Убить или отпустить? Я отпущу, хотя расставание с Костей сейчас, после всего, что произошло, равносильно ядерной катастрофе. Сдамся. Отпущу и, потеряв интерес к жизни, отправлюсь в психушку, где меня уже заждались. Там меня избавят от голосов в голове и болезненных воспоминаний. Внутри все равно осталась гулкая и черная пустота, на которой одуванчикам уже никогда не вырасти.

[1] Идеальным убийством в криминалистике и массовой культуре называют преступление, мотив которого скрыт, а виновный избегает наказания. Главными признаками традиционно считаются отсутствие прямых улик, невозможность установить причастность конкретного человека или инсценировка происшествия как несчастного случая либо естественной смерти

Skyfall — GMPresents Jocelyn Scofield

Звонок в дверь взрывает тишину и такую желанную пустоту, в которую я провалилась вчера вечером, втайне желая никогда оттуда не возвращаться. С тех пор, как Ринки не стало, у меня вообще не бывает гостей, поэтому звон кажется непривычным и неправильным, словно откуда-то из другой реальности. Параллельной вселенной, в которой я не нелюдимая, а гостеприимная, как моя погибшая сестра. Сегодня утром я точно спала бы еще, но звук слишком громкий, еще и дополнен стуком, настойчивым и уверенным — явно мужским.

На часах шесть утра, и я никого не приглашала. Весьма невысокого мнения об умственных способностях и воспитании тех, кто заявляется в такую рань, поэтому накрываюсь подушкой. Тактика танатоза[1] неплохо срабатывает у опоссумов и ужей. В надежде, что неожиданный и невоспитанный посетитель, не дождавшись ответа уберется восвояси, притворяюсь дохлым опоссумом еще минуты две, но это не помогает.

За эти минуты сознание успевают настигнуть воспоминания о событиях вчерашнего дня. Они полностью разгоняют остатки сна, поэтому приходится признать, что тактика не сработала и, отбросив подушку, нехотя подняться с кровати.

Квартира тонет в сером рассветном полумраке, пока я босыми ногами шлепаю в прихожую. Стараюсь не пересекаться взглядами с отражением в зеркале. И так знаю, что выгляжу так же помято, как себя чувствую. Щелчок замка, и мы с Семеновым смотрим друг на друга, разделенные дверным проемом. Так и знала, что это будет он: консьержка не пропускает чужих, а этот мужчина имеет суперспособность быть своим везде, где ему вздумается.