Книга Выбор сделает Мальвина, страница 54 – Татьяна Миненкова

Улыбка не сходит с губ, пока я жарю идеальную яичницу-глазунью с брокколи и достаю из гриля тосты с хрустящим сыром. Кофе тоже наливаю такой, какой любил пить по утрам прежний Семенов, когда мы вместе сидели на маленькой кухне, обсуждая работу и планы на день. Когда-то он назвал еду из отеля «бездушной». Сможет ли теперь понять, что этот завтрак готовили с душой, лично для него?

Пока официантка уносит яичницу в триста одиннадцатый номер, я наливаю кофе для себя и устраиваюсь за небольшим столиком у окна. Веснушчатый помощник шеф-повара угощает меня сырниками с вишней. Я не считаю их бездушными и с удовольствием ем, пока за панорамными окнами Владивосток примеряет весну. Солнце робко пробивается сквозь облака, заставляя стёкла высоток сиять драгоценными камнями. Море переливается серебром, а по артериям мостов течет жизнь — пока ещё лениво, но неумолимо.

На завтрак я отвожу Семенову полчаса, а потом, наконец поднимаюсь в номер. Костя появляется на пороге заспанным, одетым в темно-синие брюки и рубашку, похожие на его прежнюю полицейскую форму. Пуговицы расстегнуты и ключицы теперь выступают острей и резче. Он всё ещё носит кулон, такой же, как у меня. Аромат геля для душа из отеля перебивает сандал и метель, которыми Семенов пахнет теперь, но обоняние всё ещё помнит теплые осенние ноты и тщетно пытается уловить.

— Ты рано. — Он отступает вглубь номера и отводит взгляд.

— Не спалось. — Не собираюсь признаваться, что всю ночь ждала встречи. Интересно, ждал ли он. Вряд ли Семенов скажет правду, поэтому я перевожу тему: — Как тебе здесь, Кость?

— Сойдет.

Номер маленький и безликий, совсем не похожий на тот, в котором год назад Семенов горячим и хриплым шепотом обещал никогда больше не отталкивать меня. Здесь только кровать, шкаф, тумбочка и стол с парой стульев у окна. Даже вид не на море, а на стену соседнего здания. Это не «самый обычный» номер, а, кажется «самый худший». Но решу настаивать на переезде — с Семенова станется уехать совсем.

— Застегивай и поехали, — бросает он так, словно мой визит ему неприятен.

Неужели Костю теперь и правда раздражает мое присутствие? Очень уж натурально выглядит холод во взгляде. Делаю резкий шаг. Теперь я стою прямо перед ним, и протянув руку, могу коснуться его груди. Рубашка тонкая, новая, но идеально отглаженная персоналом отеля. Я беру нижнюю пуговицу, продеваю в петлю. Потом следующую. Чувствую тепло тела сквозь ткань. Скрыть дрожь в пальцах не получается — они плохо меня слушаются.

Сердце с каждой секундой разгоняет ритм. На груди и шее Семенова новые, побелевшие за год тонкие шрамы. Их не было раньше, и я не могу злиться на него за холодность — боюсь даже представить, сколько боли ему пришлось пережить.

Ни один из нас не нарушает молчание. Костя не двигается, стоит ровно, словно высеченная из камня статуя. Но от того, что мои пальцы задерживаются на каждой пуговице куда дольше необходимого, его дыхание становится тяжелей и глубже. Мы вообще теперь дышим по очереди: мой выдох, его вдох, мой вдох, его выдох. Каждый их этих выдохов щекочет волосы приятным теплом.

Поднявшись к вороту, приближаюсь к Семенову ещё тесней, поднимаю взгляд, застегивая пуговицу наощупь. Теперь наши лица на расстоянии поцелуя, и я вижу каждую из светлых ресниц, тонкие морщинки на лбу, крошечный шрам над бровью — тоже новый. В этот момент в голубых глазах всего на секунду мелькает такая знакомая нежность, что у меня перехватывает дыхание. Но в следующий миг его лицо снова становится бесстрастным, а нас снова разделает стена с колючей проволокой.