Книга Лаки, страница 29 – Марисса Стэпли

— Энди?

Она подняла взгляд. Стоило всего, что было.

— Боже, я правда думала, что никогда тебя больше не увижу! — воскликнула Стеф, бегом несясь по подъезду. — Помогло? Ты прошла лечение? Процедуры?

Лаки глубоко вдохнула. — Да, — сказала она. — Я на сто процентов здорова. Говорят, чудо.

Стеф просияла, потом завопила. — Правда? Это потрясающе! И теперь ты…

— Здесь, — сказала Лаки. — Теперь мы здесь. — Родители уже ушли куда-то за угол дома — продолжать воссоединение без свидетелей. Стеф закатила глаза, но потом снова взглянула на Лаки и снова улыбнулась. Блоссом по-прежнему стояла у Лаки, помахивая хвостом.

— Она тебя любит, — сказала Стеф. Блоссом была ещё красивее, чем Стеф описывала: золотистая шерсть блестела в свете зажёгшихся фонарей, большой пасть, казалось, сама собой складывалась в приветливую улыбку. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой — и тем не менее было правдой. Дарла встретила её отца с распростёртыми объятьями. Джон говорил ей: если Дарла не разозлится при виде его, значит, они смогут остаться.

Дарла с «Вирджилом» вышли из-за угла. Дарла улыбалась. Помада чуть размазалась. — Энди! — сказала она. — Дай-ка я на тебя посмотрю. Правда правда поправилась?

— Правда, — сказал папа, глядя на Лаки. Почти незаметно — и всё же так красноречиво — он поднял руку и смахнул несуществующую слезу костяшкой. — Переливания помогли. Посмотри на неё! Она совершенно здорова. Спасибо тебе, Дарла. Я надеюсь, ты можешь простить меня за то, что сделал.

— Да брось, Вирджил, я уже сказала тебе, что простила. Простила в ту минуту, как ты подъехал к дому.

В следующую секунду, как в кино, Дарла снова оказалась в его объятьях, на этот раз с ещё большей страстью. — Идём, — сказала Стеф, и Лаки пошла за ней в дом, собака — следом. Она хотела именно этого — вот именно этого. Но что-то было не так. Если бы только можно было забыть, что всё это — ложь, если бы только можно было поверить в правду их слов — всё было бы хорошо.

Проблема: забыть было невозможно. Ложь давила ей на плечи, как ярмо, когда она входила в дом своей мечты, вслед за подругой своей мечты, — и впервые в жизни поняла: нужно осторожно загадывать желания. Не всем — но ей точно нужно.

Прошло два месяца. Лаки старалась каждый день. Но думала только об одном: рано или поздно всему конец. Они с отцом никогда не говорили о том, как долго останутся, но Лаки знала: это временно. С ними всё было временно. И всё же, глядя на него, она видела, что он счастлив, что ему нравится — кому бы не понравилось? Дарла относилась к нему как к богу. «Как я рада, что есть мужчина, для которого готовить», — говорила она. — «Нет, нет, вот тебе тапочки, отдохни». Дарла даже нашла Джону работу: менеджером в мебельном магазине, которым владел семейный друг. Когда он приходил домой, Дарла ждала его с выпивкой и домашним ужином.

— Странно, — шептала Стеф Лаки. — Как будто на дворе пятьдесят второй год, а не девяносто третий. — Но Лаки видела: Стеф рада, что мама счастлива и не сосредоточена только на ней — а раньше так и было, до того как появились Лаки с отцом. До этого у Стеф было полно правил — и мама сходила с ума, если та возвращалась даже на тридцать секунд позже фонарей. Теперь по вечерам они со Стеф могли гулять по лугу с другими детьми из района, ловить саламандр руками и потом отпускать. Когда сумерки сгущались в ночь и пора было домой, они возвращались медленно, болтая по дороге — и Дарла никогда не сердилась, если они опаздывали.